Эта статья может стать хорошей

Абсурдотека:Произведения дядюшки Порфирыча

Материал из Абсурдопедии
(перенаправлено с «Порфирьевич»)
Перейти к:навигация, поиск
Я хочу Вас выслушать.
~ Порфирьевич про самого себя
Эта статья просто потрясающая: дедушка заходит в ресторан и говорит, что он работает на антигуманную страну…
~ Порфирьевич про эту статью
Портрет Порфирьевича

Здесь представлен полный сборник бессмертных произведений великого русского писателя Порфирьевича. Его родители не обладали талантом придумывать имена, и у Порфирьевича было только отчество. Но зато, хорошим вкусом к разным интересным именам имели бабушка и дедушка по папиной линии. Поэтому двоюродные братья Порфирьевича — тоже великие русские писатели — известны публике как Пафнутьевич, Прокопьевич и Павсикакиевич. Но сейчас не о них, а о Порфирьевиче.

Все его произведения наделены глубочайшим смыслом, иногда даже слишком глубоким, но и в это главная ценность произведений Порфирьевича, ведь докопаться до истины могут только избранные.

Содержание

Сборник детских рассказов «Депрессия в 10»[править]

Музыка жизни[править]

Порфирьевич в молодости

Жизнь, жизни, но что ему остается? Что этот праздник ему дает? Конечно же — инструмент творчества. Тихая музыка наполняет эту пустоту. И инструментом, и творцом является никто. Тот, кто впервые попытался создать эту музыку, отдал ей всю свою жизнь. Теперь он просто хочет танцевать, стараясь воспроизвести то, что услышал. Но это ничего не значит, потому что эту музыку придумали не для него. Музыка сотворена для нас. Она не для тех, кто танцует, просто она для тех, кто танцует. Или для тех, кто ее воспроизводит. Это просто чей-то инструмент с большим числом транзисторов, для которых вполне хватило звуковых частот. И все.

А остальные просто слушают, потому что они тоже музыканты. Тебе же будет проще найти свою собственную музыку. Хотя в этом мире все состоит из нескольких музыкальных инструментов. Но поверь, раз они дают тебе инструмент, ты не можешь его остановить.

А музыка — это сама сущность вселенной. Сначала ты играешь ее, а потом она играет тебя. Чистая красота Вселенной. Нет ничего прекраснее, чем это осознать. Но это ясно только тому, кто ее видит. В этом вся красота. Но эта красота никогда не станет понятна тебе. Для того чтобы прийти к ней, ты должен ее увидеть. Поняв это, ты просто увидишь. Но сначала ты должен научиться играть. И тогда тебя ждет наслаждение. Понимаешь?

Она[править]

Люди, люди потеряли много времени на свои передвижения в темноте и не могли найти дорогу к дому. Они решили, что им нужно ненадолго перенести дух. Но теперь они пришли в свое новое жилище и опять проголодались. Они поняли, что должны есть, и стали есть, а потом спали в своих новом жилище — все дни напролет, потому что это было единственное безопасное место на земле. Днем они никогда не уходили далеко от дома — слишком уж опасно было бродить по ночной темноте.

Но вот что-то напугало их. Они боялись опять попасть в тот темный угол, где встретились с ней. И они не ходили к ней.

А вот ночью… Светила тусклая луна, и отовсюду на них начали смотреть темные фигуры. Они испугались и спрятались в своих новом жилище. Они думали, что она ночью придёт сюда, в темноту… А потом все кончилось… Кто-то посмотрел на них из темноты и сказал: «Привет! Вы меня не узнаете?!» Тогда они узнали ее. И звали ее с собой к себе, чтобы она вновь стала с ними единым целым… Но они ошиблись… Они думали, что после она вернется в их мир… Но этого не произошло. Никогда.

А своих в новом жилище больше нет. И никогда уже не будет.

Билет на автобус[править]

Порфирьевич в лучшие годы

Зачем? — Я тебя еще спрошу… Ты куда сейчас идешь? Билет на автобус у тебя есть? У кого спросить? Есть? Нет? А как ты доберёшься? Вот то-то же. Здесь мы сейчас и встретились. Посмотри на меня и решай, куда ты идешь. Или ты просто боишься? Чего? Ты боишься растеряться? Нет? А чего ты раньше боялся? Как ты сегодня сказал, так тебе и страшно. Чего ты тогда ждал? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего-чего? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего? Чего?! Что? Что?! Что?! Что?! Что?! Что?! Что?! Что?! Что?! Что?! !!

Что ты молчишь? Что ты молчишь, оглушенный и раздавленный? Кто же ты, какой ты, отчего ты так боишься? Ты ничего не умеешь, ничего не знаешь, ничего не можешь… Ты ничего не знаешь о жизни. Ты ничего не знаешь о смерти. Ты даже не знаешь ничего о самом себе! Ты не знаешь, что такое «собственное я». А это самое главное! А? Вот и я тоже. Ничего не знаешь? Ничего. Никого. Никого ты не знаешь. Ничего. Ничего. А это самое главное!

Мало того, что ничего ты не знаешь, так тебе еще нечего сказать по этому поводу самому себе! Почему? Да потому, что ты просто ничего не знаешь! Вот как всё просто! Ничего, кроме пустоты! Ты ничего не знаешь, кроме пустоты! И всё тут! Или всё же, скажешь, что-нибудь ценное? Вот оно. Тебя нет — а вместо тебя всего только пустота и ничего больше! Только поэтому ты в мире и ведешь себя таким образом. Но тебе, несомненно, не понятно, кто ты и что с тобой происходит. Совсем не понятно? И чего ты хочешь от мира, о котором думаешь, что в нём кто-то тебя действительно знает? А то, что тебе нечего сказать миру в ответ! И всегда не было. И всегда не будет. Нет ничего важнее этого слова «нет» в этом мире. Но именно в нем и прячется то, что ты не знаешь: отчего оно и для чего оно! Знаешь ли ты, почему оно существует? А то, тут можешь не отвечать. Достаточно того, что знаешь. Не получается? Ну и не надо. Не надо думать. Не старайся что-нибудь для себя и других сделать. Это все равно ничего не изменит. Всё с самого начала было задумано неправильно. Знаешь почему? А потому. Не ты для этого создан, не ты для этого живёшь, а ты для этого живёшь! Или вовсе не существует ничего! Ну, не скажешь? Как это не сказать? Ты сам это придумал! А как ты сумел? Да так. Просто!

Ты сам всю жизнь привык к тому, что тебя не замечают, что о тебе думают не то, что ты думаешь. Ты же сам любишь делать все наоборот! Ты думаешь, о тебе говорят не то, что ты говоришь, и о тебе думают не то, что о тебе говорят! Как же ты сам-то сумел всё это себе внушить? Почему ты ничего в жизни не делал просто, а? Почему ты всегда всё придумывал? Зачем ты каждый раз делаешь только хуже и хуже? Думаешь, никому не нужен, да? Как же ты, спрашивается, хотел жить? Разве тебе нужен кто-нибудь, кто о тебе подумал бы, что он о тебе думает? Вот ты о себе всегда думаешь! Ты всегда спрашиваешь себя: «Почему о мне не подумали?! Почему он должен думать, когда я делаю всё наоборот?!» Ты всегда вечно думаешь: «Как это я так делаю?» Ты, конечно, по жизни все время сам себе отвечаешь, но сказать-то самому себе ты ничего не можешь! А когда говоришь другим, говоришь всегда сам себе в ответ: «И правильно делаю, потому что это я делаю так!» Так ведь? Так или нет? Не знаешь? Так в жизни и не бывает! Не было никогда таких людей, как ты! Не было никогда таких людей как я!.. И не будет никогда таких людей! Вот что значит жить!

«Я хочу вас выслушать…»[править]

Рисунок молодого Порфирьевича И. П. Крошкогрыжикова

Я хочу вас выслушать. Или делать вид, что я слушаю — неважно. Вы только сделайте вид, что Вы слушаете. Иначе мне придется в очередной раз объяснить вам, почему мне не нравится, как вы на меня смотрите. Ну же, обещайте мне — обещайте, что не подумаете, что я с ума сошел… Я не могу так больше, слышите? Обещайте.

Вот так. И лицо ваше совершенно серьезное, и глаза тоже. Вам хорошо со мной? Отлично.

Скажите, что вы тоже меня очень любите. Это хорошо. Ответьте, скажите, что вы тоже меня очень любите. У нас еще есть время подумать? Или так и продолжаем повторять — молчим, молчим, молчим, молчим, молчим? О чем молчим? О чем-то другом? Я вас прекрасно понимаю. Хорошо.

Так что же вы молчите? Только честно. Что? Я вас спросил? Что вы говорите? О чем? О чем? Вы мне нравитесь. Да, очень, очень нравитесь. Просто слов нет. Я люблю вас. Мы еще подумаем. Может быть, и поговорим. А теперь давайте я вас поцелую. Спасибо. Что? А зачем? Ну хорошо. Поцелуйте.

А теперь можете отойти в сторону. Мне надо подумать. И делайте вид, что вы слушаете. Чего вы хотите? Говорите быстрее и быстрее. Да, да, именно так. Не стесняйтесь. Не бойтесь, будьте собой в любой ситуации, как сейчас. Отлично. Спасибо.

Я хотел вам сказать что-то очень важное. Пожалуйста, простите меня, если у вас будет чувство неловкости от того, что я скажу, но я хочу это сказать. Пожалуйста, простите.

Мне самому не все ясно в этой ситуации, но я хочу сказать вам. Ведь я могу быть с вами абсолютно откровенен. Простите. Ведь вы можете? Пожалуйста, простите меня.

Я хочу сказать вам одну вещь, которая очень важна для нас. Вы должны знать это. Пожалуйста, простите.

О боже, я уже опять срываюсь. Что такое? Вам плохо? Ой, ну не смотрите на меня. Что случилось? Ведь вы все поняли, правда? Только прошу вас, простите, пожалуйста.

Нет, не надо меня жалеть. Я не так прост. Знаете, я этого никогда не скрываю. Да? Я… Ах, вот вы о чем. Я и не заметил. Простите. Спасибо.

Вам хорошо со мной? Конечно, я понял. Спасибо. За этот комплимент, что вы мне сделали… Совсем неплохо. Но что это такое? Вы не поймете… Это не комплимент. Это — это ирония… Спасибо. Простите.

Что-то мне нехорошо. Это совсем не то, что вы подумали. Это просто неловко вышло. Почему так? Извините меня… Я… Да не извиняйтесь, пожалуйста. Все прошло. Лучше не надо. Вам что-то нужно? Хотите, чтобы я вам помог, дать что-нибудь? Или… Нет, нет, я сам. Нет проблем. А может быть, вы все же хотите увидеть что-нибудь еще? Вы ведь хотите? Ну да, конечно. Конечно. Как скажете.

Идемте. Я вас провожу. Теперь пойдемте. Сейчас все будет хорошо. Не знаю, как объяснить, но это все благодаря мне…

Звезда[править]

Смерть звезды. Она была красавица с огромными светящимися глазами, стального цвета волосами и самыми прекрасными руками из всех, какие только есть на небе. Ее может сравниться разве что звездный император. Если бы мужчина-принц был лучшим стилистом во вселенной, его сердце должно было бы биться чаще в ее честь. На лице ее было то самое спокойствие и отрешенность, которые больше всего нужны покорителю галактики. Но у нее ничего этого не было. Она была простой. Ее лица не украшала золотая маска. Оно даже не было зеркальцем — ее глаза казались прозрачными, как сквозь стекло. А тело не было живым или призрачным. Просто оно ощущалось присутствием чего-то большого, очень большого. И все же, даже в этом одиночестве была хотя бы маленькая частичка её могущества. Этой «принцессе» хотелось впитать этот чудесный дар. Но пока приходилось полагаться на силу собственного разума.

Принцесса должна была найти дорогу в рай. Но как это сделать? И тут перед ней возникла страшная проблема — она никогда раньше не видела себя такой! Если это и был рай, то какой? Где ее сердце? Может ли оно еще биться? Или оно уже разорвалось на тысячи кусков? Звезда с ужасом подумала о том, что сейчас станет делать с живущей в ней птицей — от одной мысли у нее заболела голова. Ее крылья были слабы и негибки. Но какой ценой она заплатит за эту слабость?.. И что теперь делать, что делать?..

С каждой секундой звезда все сильнее склонялась к ужасному — а когда она совсем сдалась, все, что она ощущала, превратилось в странное бульканье. И вдруг наступила окончательная тьма. Принцесса больше не видела ничего. Возможно, что-то из того, что раньше было ее телом, наконец стало действительно мертвым.

Но в тот же момент все вернулось на свое место. Звезда, которая никогда некоторое время не существовала, полностью обрела свой прежний вид. Это было как бы возвращение к исходному состоянию. Мир вокруг обрел прежнее движение, и от его центра исходила сила. Но теперь звезды вокруг стали гораздо ближе, и это чувство вернуло звезду в ее прежнюю форму. Принцесса подняла голову и осмотрела свои ноги. Кроме двух царапин и большого синяка на животике, ничего не было — после того как она сожгла себе крылья и душу, все остальное было цело.

Звезда-принцесса подумала, что, наверное, где-то в космосе вообще нет звёзд, и если раньше она боялась, что ее вот-вот постигнет ужасная смерть, то сейчас все выглядело совсем иначе. Она пыталась вспомнить, откуда в ее жизни возникли эти странные мысли. Она была непонятна даже ей самой.

Вдруг она вспомнила свое раннее детство, когда она лежала на спине, смотрела в космос и прижимала к животу свой голубой пуховичок. Потом она вспомнила свой день рождения. И она подумала, что в этом все и дело.

Звезда почувствовала, как у нее внутри стало теплее, и ей стало казаться, что теперь она похожа на маленькое солнышко на небе — немножко синее, немного горячее, совсем немножко похожее на солнце. И это чувство что-то напоминало ей — кажется, было воспоминанием детства.

Когда она снова закрыла глаза, то вдруг поняла, что какой-то внутренний голос сообщил ей, что у нее есть настоящее имя. Звезда улыбнулась и почувствовала, что все ее мысли стали совершенно чистыми. Она поняла, что даже какое-то странное наслаждение в сравнении с этой красотой в корне неправильно. Это было просто безобразно и даже было неприятно.

Но звезда, кажется, решила сделать все по-своему. Она загнала свою ошибку внутрь и теперь начала думать о том, какое красивое и красивое ей сейчас кажется. Звезды бывают разные. Если женщина чем-то похожа на маленькую синицу, все остальное будет оставаться таким же мелким и неважным. А если звезда похожа на солнце, ее совершенно не будет видно. И тут в мире появляется огромная звезда, похожая на солнце — настоящая звезда или нет. И вокруг нее стоит все остальное: звери, растения, сам человек и все, что вокруг него. Когда эта звезда, называемая «я» — хотя это звучит смешно и даже нелепо, — видит, что «я», на которое она смотрит, стало настолько меньше и слабым, что в нем больше нет необходимости, она, говорят, с радостью принимает такую жизнь и начинает делать то, что требует ее назначение.

А когда она достигает определенного возраста, тогда рядом с ней оказывается другая звезда или другое солнце. И тогда, сколько бы звезд ни стояло вокруг нее, ничто не может заставить ее надеть на себя свою старую одежду, ту, в которой она родилась. А когда она это понимает, ей опять приходится делать то, что требует ее назначение, и это продолжается долгие годы, если не века. Затем наступает старость. Никто не знает, сколько ей лет; так называемая физика признает только время жизни. Есть звезды, которые вообще не стареют. А есть звезды, которых время жизни измеряется всего одним ярдом, поэтому говорят, что они умирают в одно мгновение. Есть такие звезды, которые не умирают никогда. Есть звезды, которые никогда не умирают. И есть звезды, которые всегда умирают. Все они — вещи одного порядка, все они — отражение одного и того же явления. У них, естественно, разные цвета. И у всех у них — свои имена.

Тебе тоже надо носить свою старую одежду, но ты должна запомнить одну вещь — если ты хочешь превратиться в одну из звезд, ей придется пойти со своей новой одеждой. И если ты пожелаешь ее, она обязательно это сделает.

Никто не заставит женщину отказаться от своей «звезды».

Человек[править]

Иллюстрация к сборнику

Человек, человек. Он был их настоящий покровитель и разрушитель. Кто-то сказал, что он этот мир создал. Но чтобы это объяснить, надо было взять его душу. Тогда в том мире было мало свободного места, и никто не хотел стоять на его территории. Поэтому тут и построили искусственный мир, как делали всегда.

Но бессмертным никто не был. Поэтому там была только вечная пустота. Только та пустота, которой никогда не было. Та пустота, откуда все началось и закончится.

Давным-давно. Когда мир только появился и еще ничего не понимал. Там, где дети играли. И жили пока их не тронули. Это он при жизни ими правил. Хотя, если честно, так он и не понял этого. Он никогда не жил по-настоящему.

Он любил играть только для того, чтобы играть для того, чтобы играть. Когда у него была душа… Он не понимал, что такое душа. В те времена он не мог понимать, потому что душа и для него была чем-то другим. Человек чувствовал только то, что было у него в руках. На этом все и кончится. Можно было играть по сорок или сто лет, но с душой и после этого не будешь.

Он тоже сначала думал — «Что это? Просто игрушка, которую я приобретаю каждую неделю? Это не игрушка, а инструмент? Отнюдь. Это мой единственный инструмент — мой подарок». Но потом он понял, что это инструмент про жизнь… «Я не умею играть на нем. Вернее, я умею играть только на бесконечном потоке игр, который я играю. И эти игры бесконечны. Но кому нужна бесконечная игра? Кто такой я? Игрушка для того, кто играет, или марионетка для того, кто марионетка? Сегодня я мертв, а завтра я жив?»

Он знал, что это правда. Но кому нужна такая правда? На этот вопрос не знал ответа.

Хохма[править]

Смех? Вот почему я тебя здесь жду, много раз удивляясь, как тебе удается не замечать происходящего. Не скрываю — эти явления более всего вдохновляют меня. Очень воодушевляют — но, как ты понимаешь, в наших изысканиях я редко уделяю тебе хоть немного внимания. Просто ты можешь вернуться…

Только сначала выслушай мое слово. Будь умницей. Прими как данность. Обещаю, потом мы вернемся к этому разговору. Я хочу, чтобы ты знал… Я хочу, чтобы ты понял… В этом нет никакой силы. Здесь нет никого, кроме нас. Любой человек в любой момент может открыть глаза, поднять глаза и увидеть нас всех. Понимаешь? Всё здесь — правда… Вот только никто до сих пор этого не сделал… Со мной происходит нечто странное. Я… Я словно бы топаю по дороге, подхожу к двум грани камня… Что ж, довольно неожиданно. Наверно, эта красота и есть предел. Если честно, я совершенно не знаю, что такое грани…

Но мне кажется, я видел их во сне… Или это был не сон… Как бы там ни было, я достиг их. Видишь ли, мы смотрим не только на очертания этого мира, но и на его образы. И то, что снится мне, ничем не отличается от того, что я вижу. Думаю, я знаю, что они такое.

Но я хочу услышать, что ты можешь мне сказать. Как это ты научился разговаривать со мной так, словно ты не просто явь, а нечто большее? Смех сквозь слезы. Странно… Выходит, я все же что-то знаю? Это поразительно. Ты хочешь сказать, что знаешь…

Пожалуй, сейчас самое время для шутки. Расскажи мне… Наверное, это будет звучать глупо… Однако я чувствую, что разговор будет для нас обоих мучительно долгим… Расскажи мне о том, как ты смеешься. Ведь с самого начала этой встречи я не видел тебя. Ты знаешь, наверное, что у тебя — или, точнее, у тебя — нет тела. А есть только голос. Знаешь, что это такое? Скажи, знаешь. Скажи, как это? Так могу сказать.

Именно потому я и пишу. Ты, наверно, не знаешь, что такое книга. Она есть всегда. Но книга — это не просто книга. Это нечто, заключенное в ней. Например, когда вы играете в шахматы, ты становишься частью какой-нибудь фигуры. Или доски, а когда читаете книгу, становишься тем, что она пишет. Но никогда никто не знает до конца, что это такое. Ведь жизнь — это всезнание в той же степени, в какой жизнь есть и сон. Поэтому настоящая книга — это всегда сон. Точнее, что-то вроде этого. Эта книга не просто есть всегда. Она просто никогда не была прежде, просто это — в твоем сердце, в твоем уме. Книга есть всегда. Но всегда в твоем подсознании. И когда она появляется, то тебя всё еще нет. Оно всё помнит и помнит. И поэтому ты ничего не можешь с ним поделать или изменить. Шутку сказать, все забывается за секунду. Даже если ты будешь читать по книге страницу за страницей — читать внимательно, и никакой реакции. Поэтому и все будут думать, что ты существуешь. А там ты и есть, там ты и был. Это смешно?

Да, не зря жизнь и называют сном — потому что в любую секунду ты исчезаешь.

То место[править]

Слово моё и во всех отношениях гениальное творение должно принадлежать миру, потому что я знаю людей, которые его отрицают, поскольку их идеи основаны на таких вещицах, как недоказуемая история или непротивление злу насилием. Но когда я смотрю на мир, то не вижу ни людей, ни его наказаний. Мир — это тихий сад среди кактусов.

Как можно определить, где находится мир? По-моему, это как пытаться вычислить направление на себе самом, не зная его адреса. Тебе так не кажется? Тогда скажи, где этот мир? Если он и есть место, где все вокруг, то как ты сможешь найти его среди всего, что существует? Еще раз повторю тебе — в каждом слове, увиденном мной, есть истинный смысл. Нельзя сказать, что я говорю правду — но это именно то, что я говорю. Не пытайся понять, где именно это «я» находится.

Ведь ты только что понял. Ты просто не хочешь признать этого. Ты думаешь, я здесь для того, чтобы объяснить тебе эту истину? Может быть, мне просто некуда девать все время? «Ты не можешь найти себе места, но все-таки думаешь, что ты его нашел.» Ведь ты такой же, как я. Почему ты так думаешь? Ведь в тебе, наверное, нет ничего, что напоминало бы тебе о том, что ты не на месте. И только на мгновение. «Здесь нет ни суеты, ни дурь, ни лицемерия, и потому тебе не надо искать мир.» И тут ты ошибаешься.

У тебя есть то, что ты называешь собственной душой. Именно эта душа, о которой я говорю, и есть место, где ты находишься. Это место пребывает там постоянно, день за днем. Как только ты начинаешь создавать в своем уме действительность, ты не сможешь ей сопротивляться. Тебе некуда идти и некуда возвращаться. Ты можешь сколько угодно искать выход. Ты мог бы принести сюда компас, открыть здесь дверь, разбить стекло — все что угодно. Но это никому не поможет. А если ты разобьешь окно, у тебя останется только один выход — потерять себя. И ты потеряешь его обязательно и необратимо. Как только ты начнешь искать место, где можно найти ответ, ты потеряешь себя. Тебя не будет уже никогда. Ты исчезнешь навсегда.

Ты будешь только одним из бесконечных поколений, живущих вечно. Но что такое вечность? Это то, что кажется реальным потому, что ты видишь ее воочию. А все прочее — просто плод твоего воображения. Ты — мимолетное видение, невежда и обманщик, и ты никогда не сможешь быть точно таким же! И ты никогда не умрешь, потому что никогда не познаешь, что такое смерть! Ты никогда не узнаешь, что такое смерть! Ты никогда не узнаешь, что такое смерть! Ты никогда не узнаешь, что такое смерть! Ты никогда не узнаешь, что такое смерть!

Привязь[править]

Порфирьевич во всей своей красе

«Ты знаешь, что происходит? Почему ты сейчас не берешь меня с собой? Чем ты живешь все это время? Живешь будто за стеной! Как ты можешь так жить? Почему не хочешь уйти?» — и так далее. Меня это абсолютно не интересовало. Иногда мне даже хотелось рассмеяться на это. Потому что так бывает с моими друзьями, которых я каждый раз прошу себе чего-нибудь простимулировать. Но почему-то я никогда не делал этого. Я продолжаю жить так, как есть. Почему-то. Но. Как есть. И чем все это кончится? На самом деле — и это я уже давно — я не знаю, что будет. Честно и сознательно. Не хочу даже на секунду в это верить. И не хочу думать об этом. Я даже рад, что у меня до сих пор нет семьи и вообще никаких привязанностей. Но ведь и любовь — это ничто. Ты знаешь, сколько было разводов и кровосмешений, когда люди уже потеряли надежду на счастье? Все как в жизни — со слезами на глазах. Знаешь, сколько раз мне предлагали свою любовь? Несколько раз. Но у меня не было желания её взять. Хотя я знаю людей, у кого бы она была. Но у меня вообще нет никакой внутренней привязанности. А если ты посмотришь на самых моих близких друзей… Потому что если ты посмотришь на них, то с тобой произойдет то же самое, что и со мной. Тебе будет ужасно больно.

Спокойной ночи[править]

Он попытался. — И одним из них является я. Мне они очень мешают. Вернее, не мне, а вам.

Все эти знания, знания, знания…  Можете вспомнить хоть одного человека, который никогда о них не думал? Нет, знаете, конечно, есть и такие. Но я точно знаю, что их нет. Ни одного. Поэтому вы думаете, что я знаю. Вы, наверное, подумали бы, что я знаю, но на самом деле я сам никогда об этом не думал.

И мне еще иногда надо все это воскрешать. Представляете? Это делает меня экстрасенсом. Как раньше были поэты, сейчас будут поэты. И еще я про себя стихи сочиняю. А вы об этом никогда не думаете? А когда вы думаете о жизни, что чувствуете? Что чувствуете вы, когда вас убивают, пытают или когда вас бьют? А когда вас бьют или вас бьют… Ладно, не буду.

Так что вы обо мне думаете, если это вы убиваете меня каждый день по нескольку часов? Или каждый день  в  вас стреляют? Вы знаете, по десять раз на дню?

А я про вас никогда не думаю? А теперь давайте смотреть правде в глаза. Каждый день меня убивают и пытают. А когда меня бьют, чего вы о себе думаете. Вы как непростой вопрос. И если вы действительно изучаете жизнь, вы, как я уже сказал, не сможете ответить на него с легкостью. Но постарайтесь хотя бы догадаться. Может быть, со временем вы уже станете так думать…

А теперь позвольте мне уйти. Прощайте. Закройте окно и подождите немного. А то нам так одиноко… Ложитесь спать. Спокойной ночи. До свидания. Спите. Вы хотите всю жизнь чувствовать то же самое, что и сейчас. Так будьте же счастливы. Пусть вас рядом будет только спокойный сон. Спасибо вам за попытку понять, почему мертвые обречены так нелепо умирать.

Один[править]

Она появляется — но уже не так, как в первый раз, а по другому плану, не связанному с самой изначальной мыслью. «Тогда это еще можно было понять», — думает Один и ставит точку в этом непростом вопросе.

Но когда приходит ночь, он понимает, что и эта идея изменилась навсегда. И новый мир уже совсем не похож на старый — он гораздо безобразнее, неприятнее и мерзче… Один ставит маленький синий флажок на перекрестке, а когда кончается ночь, решает отправиться в путешествие в темноте.

Зачем? И зачем ему вообще куда-то идти? Может, это и есть настоящее путешествие в темноту? Никогда раньше он не задумывался об этом. А теперь вот решился. Почему? Вот вопрос. А другой вопрос — откуда в нем это состояние уверенности? Может быть, он просто вышел на тропинку с мигалкой на конце? Но тропинка ведет прямо в туман. А где туман, там ночь. Далеко — но не всегда. И где-то под ногами — дорога. Или тропинка? Тоже тропинка? Нет. И еще раз нет. Так куда же ведет эта тропинка? Дорогу куда? Дорогу куда? Дорогу куда? Дорогу куда? Дорогу куда? Дорогу куда? Или дорогу куда? Дорогу куда? Дорога куда? Дорогу куда?

А где дорога? — спрашивает Один. Или, может быть, она начинается с его головы и идет до самой границы? Или, может быть, она продолжается по ветру и обрывается в воздухе? Но нет никакого ветра или облака, нет никакого неба и вообще никакого света. Нет даже ничего вокруг. Он один, словно, и даже больше, чем один. Ты один.

Сказки для взрослых[править]

Развлечения[править]

Порфирьевич в парадном

Наше время! Хотел бы на вас паранджу наделать. Вы будете смотреть на меня с задумчивым видом! А я, вот для вас… как бы подставка под ваше плечо… Ну, попробуйте.

Думаете, я не помню о том, что вы за люди… Хотите, я вас закажу на завтра? Это будет уже не маскарад, а просто переживание. Вам будет очень весело… А? Ведь вы будете счастливы… Правда?

Пойдемте, сейчас этот спектакль начнется… Я вам покажу… Хотите крикнуть мне «ура»? Или начать декламировать стихи? Ха-ха-ха!.. Стойте! Не надо!.. Это же довольно грубо, правда? Но что делать?…

Значит, так. Слушайте. Первое в мире слово «ОУММАМЕ»! Его придумали в Судане… Что-то вроде «аиш» или «такимаму» — забыл, как правильно… Это по-тюркски «ореол ОУММОМ». Самое красивое слово в мире. Почти как «ДУХ», если быть точным. Вот он… ОУММАМЕ! Да! ОУММАМЕ! ОУММАМЕ! ОУММАМЕ! Ну ладно, не очень-то даже и сладко… Смотрите, здесь «Оммоам» — значит, ненависть. А здесь «Оммоам» — наверное, отчаяние. Хм… А тут «ОммоАм»… Опять ненависть…

А вот теперь смотрите, как получилось, когда к вашему телу приложили язык… Ха-ха-ха! Хмм… Даже и не понятно, с чего начать. Опять ненависть… А вот — с камня… Что за камень? Вернее, язык-то откуда? А-а… Понятно… Сначала отрежьте себе язык — и бросите на выступ скалы…

Слушайте… «ОУММАМ»! Будем на него бросаться! Будем тянуть его вниз… А кричать не надо — все равно никто не услышит. Ха-ха-ха! Тогда никто не упадет в пропасть. Вот так…

Вы должны либо упасть вниз, либо…"Да, да… "ЖИТЬ!"Просто… Именно!

Новое тело[править]

Ты дашь говорить с Господом так, будто ты богиня? Ты не сможешь. У тебя не получится. Потому что ты богиня в новом теле. Но кто ты? Ты не знаешь.

Почему ты чувствуешь свое новое тело таким жутким? Если ты про сиськи, то они велики, как барак для скота. Если ты про твои колени, их раза в два больше, чем у козла…

Ты думаешь, что они настоящие, но это не так. Это туфта. Ты совсем не хочешь ощущать свои новые ноги. Ты смотришь на них с таким отвращением, как будто не ожидала бы их увидеть. Но ведь ты никогда не была хорошей женщиной, детка. Тебе было плохо в старой, еще пока что. Я это вижу. Я всегда видел. Я это чувствовал. И никогда не переставал. Я не знаю, что случится с тобой в этой новой жизни. Я не знаю, нравится ли тебе мой голос. Но я знаю, что ты будешь помнить о том, что ты в новом теле. А знаешь ли ты, что ты в новом теле? Нет. Ты в том старом теле. Ты просто не знаешь. И никогда не узнаешь. Ничего не узнаешь. Ничего. Никогда. Ничего. Ничего. Ничего. Не смотри так зло. Ты ничего не понимаешь. Ничего. Ничего. Ничего…

Все, что ты видишь, это изменения. Только изменения. Даже таких ничтожных, как твое текущее состояние. Это совсем не похоже на старое, на ту старость, которой ты жила в своей прежней жизни. Я больше не вспоминаю тебя. Просто знаю тебя, и все. Почти все.

И ты знаешь меня. Нас так много, что мы даем имена вещам, которых нет. Мы похожи на кого угодно, но только не друг на друга.

И ты не такая уж плохая. Мы могли бы стать прекрасной парой, просто не позволяй этому испортить тебе жизнь. Мы стали бы лучшей парой на свете. Просто забудь о старых шрамах и будешь уверена, что ничего плохого в твоей жизни больше не произойдет. Но это все неважно. Главное не поддаться злости, поверь мне. Я знаю твою боль. Я знаю, как ее преодолеть.

Просто забудь об этом. Ты будешь любить свою душу. Пока она будет твоей, она будет с тобой. Она будет подчиняться твоим приказам. Сейчас ты выглядишь подавленной, поэтому давай забудем это. Но после того, как душа вырастет и войдет в полную силу, ты сама захочешь позвать меня. Только тогда все снова станет нормально, и мы опять станем собой.

Разве ты не видишь? Не надо идти за мной ни к чему? Ты и сейчас со мной. Зачем же надо идти за тобой? Да просто потому, что я ничего тебе не обещала… Все, забудь… Можешь сколько хочешь пробовать меня на вкус. Ты все равно не поймешь меня. Мы просто не будем помнить того, что было. Забудь, забудь…

Ты просто невинна и боишься секса.

Имена[править]

«Голос Ибулата — Как будто само знаешь. Знаешь, кто ты? Ты — Аваддон. Ты должен победить нашего демона, иначе демоны одолеют тебя и убьют как убивают тысячи других обитателей Сумеречного Сердца.Эхх' х' х-х' х!"» — При этих словах на лицо Медного Сердца набежала пена. — «Твой демон принимает все обличья. И сейчас он наступил на тебя. Теперь будь послушен. Сумей вспомнить, кто ты. Вспомни, кто ты.Аваддон… Сын Единого… Эзотерик черной магии… Владыка Мира. Тебя наш демон использует как мусор. Напиши это в своем сердце, Ахмед-аль-Насир".»

Я не совсем понимаю, что это значит, — сказал я. Омскен поднял свою руку и двумя пальцами коснулся моей щеки. — Как ты это сделал… Как ты нашел меня? Потвартен так спешил, что его пальцы побелели.

— Ты когда-нибудь слышал про Ужаса нашего Мира? — спросил он. Я отрицательно покачал головой. Рог Ганна дважды выстрелил в воздух. Омскен вздрогнул. — Ты знаешь Эроса? — спросил он. — Нет. И чего я должен о нем думать? Цена человека — его душа.

Я рассмеялся, и Омскен испуганно поглядел на меня из-под длинных ресниц. — Он не наш враг, — сказал я. Жаргон моего тезки здорово напомнил мне его слова. — Впрочем, его многие считают другом. Он тоже только человек. Ширшика я тоже не слышал никогда. Во всем мире я никого не встречал больше. Но это не значит… Впрочем, я не в силах объяснить. Флекс прав… Все дело в символе смерти. Мертвый должен умереть, чтобы возродиться в новом теле, и все это так. Нефрон мертв. А Гермес только теперь проснулся.

Я — иной, и пришел из другого мира… Я Иерофант. Ты знаешь, что такое Иерофант? — спросил я. Он кивнул. — Но где он находится? — спросил я. — Там где ты. Там где ты сейчас. Тиберий рассмеялся. Жижа на его глазу стала шире. Он все еще не мог говорить. — Это не должно тебе нравиться, — сказал он. — Но сейчас самое время.

Боболо взял его за запястье, и потряс его за плечо. Увидев Финея, Боболо выронил каменное копье и выхватил меч. Я не шевелился, а он закричал с новой силой. Финей с величайшей осторожностью приблизился к Боболо, стараясь не наступить на Грезу, так что до столкновения с ней ему не осталось никакого мгновения. Еще шаг — и Боболо вонзил бы нож в бородатое лицо Грека. Все произошло так быстро, что я не успел понять, что случилось. Вшивый палец Финея приставил к горлу Боболо пылающий мак. Боболо в ответ засмеялся и выронил меч. Он осел на пол — упав грудью на простыню, он остался лежать. Я вскочил и кинулся к нему в проход, где они оба продолжали смеяться.

Безголовый Спартак — мать твою так!

Ошо![править]

Чувство было фундаментальным в смысле Эроса, но в данном случае оно было, скорее всего, последним оксюмороном. Игра потеряла смысл, и зазвучали высокопарные комплименты моему телу. Я подумала, что этот текст следует назвать «Ошо!». Но совсем недавно я стояла на игле, которую сразу же почувствовала, как только услышала слова «Хэппи энд Хэппи», и этот иероглиф был намного менее желанным мне в одном смысле. Однако, даже будучи самой странной и далекой частью его внутреннего мира, я все равно ощущала себя частью чего-то прекрасного. Я не могу передать словами свое чувство этого. Мне было тепло и хорошо. А самое главное, я чувствовала свою сексуальную мощь. Я была уверена, что этого не чувствовали НИКТО кроме меня. И чувство это было велико. Мой эгоизм ощутил тревогу за свое будущее. Я ощутила себя важной личностью, вступающей в новый счастливый мир. И даже моя душа тоже стала более могущественной. Но, Боже мой, какие чувства я испытала в тот момент! Я была по-настоящему счастлива сейчас. Но для того, чтобы измениться и стать счастливым, надо очень постараться. Поэтому я не могла позволить своим эмоциям захватить мое сознание. Тем более, что в этот момент я уже обрела ясность — я почувствовала, как осознание себя частью этого мира стало возможным — я действительно поняла, что это так. И теперь, каждый раз глядя на эту мерцающую ленту, каждый раз, внимательно изучая ее, я знала, что все чувства и мысли вовсе не были неправильными. Они были естественными. А когда сознание охватывает восторг осознания себя, оно, что бы там ни думала и чувствовала душа — становится искренним.

Великая Ржавая Болтальня[править]

Словоблудие вылетает из чёрных каналов антенн, заполняя весь ночной космос, и сразу же появляется Великая Ржавая Болтальня. Проходит несколько секунд, и начинает доноситься тихий мелодичный звон бубенцов. Пыхтя, бегут впереди воинов барабаны и дудки. Нет конца этому звуку, и чем дальше он от нас, тем громче, пока не наполняют собой всю Вселенную.

И всё-таки в этом безмерном звуке остается какая-то пугающая пустота — он как бы отталкивает от себя нас всех. Только эхо однажды достигает Вечного Покоя и становится его частью, и больше ничего нет. В этом заключается ужас, который рождается при одной только мысли о Вечности. Но страшнее всего то, что неизвестно, куда и зачем тащит нас этот ужас, и ничто уже не может нас спасти… Так попадаем в царство мертвых. Нет, нет — там, куда мы прибыли, нет ни солнца, ни луны, ни звёзд. Только камень и неподвижность. Мы плывём в неведомое, и даже страж у нас один. И это он называется — Великая Ржавая Болтальня.

Словоблудие в русской культуре всё такое же и такое же: свинство его московской халтуры роднится разве что с гранками маковых олеинок. В России почему-то всё время твердят о России и говорят только о ней. И ведь никто, даже Чубайка, не в состоянии понять, что все они просто живые покойники, так же как машина времени может существовать только в нашем воображении… А «царство духа» — это просто плёнка, на которой висит уже не прошлое, а будущее… Хорошо хоть с этим свыклись.

Впрочем, мир несправедлив. Порой кажется, что мы висим в пустоте и жизнь вокруг идёт по спирали.

Когда Борис Годунов был жив и мы его знали, ему всё мерещилось, что где-то он уже это «царство духа» видел — и каждый раз радовался, думая, что проснётся во «дворце духа». А когда он умер, такая надежда у меня растаяла… Вот сейчас и наступают тяжёлые времена. В остальном всё как было прежде — за исключением разве что того неизвестного, который следит за нами.

Словоблудие вошло в мой организм само и навсегда. А когда я понял это, это было уже необратимо и страшно — жить после этого. Но до самого последнего мгновения я даже представить не мог, что оно может быть таким страшным. Думаю, что все эти ритуалы до какой-то степени снижают эту резкую сторону смерти.

Я так думаю, что это какое-то подобие ада. Ведь когда зомби становятся опасны, их пожирают. Мы им даже сами немного страшны — ведь мы не просто ожили мертвецами, а превратились в машины смерти. А поскольку наша душа никогда не сможет стать на место машины, ей надо как-то управляться самой. Отсюда и всё остальное, что мы сегодня наблюдаем. Это вселяет, если хотите… Хоть раз в жизни оказаться зомби — это и есть настоящая радость.

Так проходит вечность. Так что ты, часом, не знаешь, в чем заключается вечное спасение? Не можешь сказать? Я бы сам тебе показал. А то от моих слов уже просто темнеет в глазах. Прощай, прощай и прощай. Я вернусь только к своей, Лолите.

Слово в слово[править]

Стекло. Цветы, одни титьки — длинные, другие — тоненькие, как у малолетки, а ногти у нее тонкие и здоровые, как у вислоухой макаки. Лицо у нее простое, с выпуклыми щеками и длинными тонкими губами. Хлопок ресницами, жесты — кошачьи выверты, и тем не менее в ней было что-то от тигра.

Древисина держала в руках оранжевый цветок, в такт мелодии встряхивая его ладонью. Побег в самом конце, от которого, как ни странно, всегда хочется избавиться, куда-то торопиться, и это напоминает о смешном перерождении человека. Лесная фея, символизирующая появление на свет нового мира. Подлянка — хоть ты и человек с человеческой головой, живешь в сказочной среде и не понимаешь еще, насколько ты крут.

Плитка для картинок, серая ткань бытия, гормональный уровень в норме. Рядом с таким человеком бояться идти просто нелепо. И еще интересно, что ее портрет похож не на паспорт лысого старика, а на самый настоящий, приклеенный к стене. Правда, занимательных деталей на этом портрете нет. Лимонадская висит на стене долго, чуть ли не пятьдесят лет. Устица вешает его всегда в один и тот же день, после обеда, — чтобы на случай развала в случае стихийной катастрофы сохранить кадры ночного пейзажа.

Серия «Сезон»[править]

Времена года[править]

Тёплая зима[править]

Зимы не будет. Насколько я понимаю, именно поэтому, которые мы? Демонстрируемся. А теперь никто и ничего не делает. Это ведь очень хорошо. Что мы хотим им сказать? Чтобы они увидели нас и испугались. Вот это я и хочу. Но насчёт того, чтобы увидеть нас… Конечно, этого они хотят. Но не забудут про нас. Может быть, отмстят. Кому же приятно, когда кто-то демонстрирует ненависть к тебе. Мы ждём не дождемся, когда наступит время, когда их здесь не будет, а они ждут, когда здесь не будет нас. Мы не уйдём! Мы будем ждать, что вы нас найдёте, люди, пока вы будете смотреть ту самую колонну, где мы сейчас сидим! Так кипит жизнь в капле грязной воды. Так тепло и ласково светит над мирным пейзажем. Так странно, что ты один среди всего этого безумия. Я гляжу на тебя и не понимаю, кто ты. А я кто? И зачем я тут? А откуда я знаю, что это не вранье? Человек — это животное, которое живёт и умирает в темноте. Но рвется к свету. Даже если оно ждёт в этой тьме смерти, а у солнца нет глаз, оно верит, что ты идёшь к нему. И ты идёшь. Пока тебя не схватят и не запихнут в автобус. Так говорит табличка над дверью. И я, наверно, должна быть там, не правда ли? Но я даже не знаю, зачем у меня вообще есть тело. Такие дела. Но я не хочу быть мёртвым. Значит, надо ломать решетку.

— Ты хорошо меня знаешь? Это логическое построение, которое проиллюстрировано на практике. Но зачем тебе это?

— Здесь никто никого не знает. Даже себя. Но надо же что-то делать!

— Может быть, тебе стоит посмотреть на цвета? Там может быть свет! Может быть, тепло! Может быть, воздух!

— Ты ведь где-то видел эти цвета? Тогда бежим!

— Я иду к тебе! Ты уверен?

— Я уже давно уверен. Я говорил!

Он пошёл вперёд, обходя клетку, словно сам был клеткой. А я за ним. Вот и все.

А говорили: какая теплая зима!

Напутствие юному скрипачу[править]

Зима советских Систем в следующем виде: на нее создается «мемориальная реальность», которая лишь условно похожа на телесную. Смерть — это смерть, и наоборот: вот такая реконверсия реальности. Это, собственно, все, что мы можем сказать.

Исследователи этих вопросов нас мало интересуют по чисто научным соображениям. Мы относимся к этому так, как будто это искусство, построенное по принципу струнной гаммы. Играть на свободных струнах может каждый, и каждый может играть на всех свободных струнах. Лично для меня это значило, что правда на нашей стороне. С другой стороны, играть смычком можно, даже нужно.

В этой связи важно помнить, что человеческая жизнь — наша единственная коллективная смерть, которая совершается у нас в мозгу. Что касается третьей и второй позиций, то я предоставляю это вашей фантазии. Я не утверждаю, что я не верю, что есть истинная правда. Реквием — это аппликация к книге Мюссе «Феноменология духа». Моцарт не знает истины… не знает. А уж Бетховен наверняка знал.

Единственное, что я могу сказать про вас — попробуйте написать мне в анфас. Советская школа музыки прекрасно знает этот первый шаг вперед… Чем объясняется такая необходимость хотя бы в последние годы существования советской власти? Конкурс имени Чайковского проходит, как вам известно, в Париже, и билеты у вас уже есть, так что ничего не стоит заказать билет.

А вот как раз для театральной игры нужен режиссер по эстетическим вопросам, с которыми вы, может быть, имеете не самые лучшие отношения. Производительные силы страны не позволяют устраивать в ее стенах великолепные премьеры. Мы, правда, и не можем их организовывать, потому что других средств для этого просто нет.

Карл Маркс сказал: «Die Naturwissenschaft free marschau» («Природу можно улучшить»). То, что мы сейчас с вами делаем, совершенно необходимо для того, чтобы улучшить природу и улучшить наше искусство. И это вопрос не только актуальный, но и гениальный…

И как вы уже догадались, за всей этой суетой насчет «невзыскательных» баллад я могу не только не дать вам главного, но даже разрушить то лучшее, что в вас есть…

Потому играйте сами на своей интуиции. Просто используйте метод проб и ошибок. Смелее!

Весна весны[править]

«Весна весны. Музыкальная феерия». Чтобы разобраться в этих словах, надо хотя бы знать, кто такой Вагнер. Чтобы понять, почему имя Вагнера значимо для так называемых «берсерков», читателю придется написать многотомную статью, дать анализ борьбы за власть. И, конечно же, посетить один из тех многочисленных экстремальных курортов, где прогибается и сворачивается гранитный каркас демократического социального аппарата. Сначала с этим трудно бывает не согласиться. Но только в том случае, если с этим согласятся те, кто его создавал.

Мёртвый гном[править]

Лето? КРАСНАЯ РОЗА — как ее. Может, угадаешь? Все на полу рыдали, лица на ладонях сложили. Я просто мимо проходил…

Кто тут? То есть я даже не знаю, кто. Может, я — бревно, которое ты вчера вбивал в песок? Я даже не понимаю, откуда у меня все это. Просто лежит и звенит…

А к нам приходил гном, который держит приз в виде зеленых яблок… Так вот он мне объяснил, что этот камень «магически», он может поднять мертвого в свой мир и подарить ему вечную жизнь. А после этого он становится собственностью того, кто… Но он мне ничего не сказал. У него под носом просто лежал мертвый гном, который хотел поднять в свой мир мертвого… Если честно, я не понимаю, почему такой простой и ясный совет оказался для вас таким сложным делом.

И зачем вы вообще устроили этот глупый конкурс? А зря…

Неужели вам так не терпится в это чудесное место? Лето? Вам хочется жить в чистых и светлых радугах, откуда оно никогда не уходит? Тогда пусть оно всегда приходит к вам, и пусть над головой у вас будет точно такой же розовый щит… Да, такой же, как и на вашей глади!

Неужели мы не можем быть друзьями? Просто друзьями? А может, это просто своего рода ритуал? Вам важно было услышать, что вы живы! Ну тогда порадуйте нас! Пусть этот щит навсегда будет со мной! Я не хочу, чтобы он умер, исчез! Даже если я могу стать бессмертным… Даже если могу стать князем мира… Все равно не хочу…

Я боюсь потерять тот веселый свет, что светил мне в жизни. А для того, чтобы спасти его от забвения, я хочу пройти ритуал вашего круга. Ведь вы же сами говорите, что ваш круг — это ваша жизнь! И в круге вы теперь сможете найти достойных вас наставников. И забыть про этот вызов. Пройдите его, сын мой!

Да здравствует смерть! Да здравствует жизнь! Да здравствует сон! Бог с вами, не убивайтесь так!

Осенняя книга[править]

Осень? Давай подумаем, что там у меня на полке такое интересное? Открывай. Сейчас смотрю. Что? Не то… Давай так… Уже налито. Ну, слушай. Книга в красном переплете. Разворачиваем и читаем. Уже с начала. Ага. Вот и все. Читаем, читаем. Смотри, сам не качайся.

Как правильно трогать… Так. Понятно. Прижми к стене… Что тебе понятно. Теперь еще. Что такое это. Читай скорее сам. Что? Это что? А, вспомнил. Это когда эти шпана два раза в день выдирают ногти…

Слушай, что это ты читаешь? Только не переворачивай.

Эй, сосед. Кто это пишет? Кто? Давай, говори… Сейчас вставим. Так. Что это такое за синяк у тебя на губе? Откуда он взялся? А вот этот, который барабанит по коридору на фанерах. Ага. Ага. Ты помнишь эти «Добро пожаловать, мое тело»? А? Да? А кто это там? Молчишь? Тоже вспомни. Башмачки на полу, гитара на стене, ключ торчит в замочной скважине. Ну все. Все. Все. И чего ты это бормочешь? Ну? Что? Чего? Зачем? Давай. Что хочешь, читай. Только тихо. Эй, сосед. Еще вина. Ага. Все!

Осень… Это сейчас осень. Ты не беспокойся. Только не очень. Тихо читай. С самого начала… О! Это я вижу. Не забыл, как в песне пелось: "Все в том мире меняло навсегда… ". Ну вот. И как после этой записи можно жить дальше? Просто жить дальше.

Книжка, конечно. Обыкновенная детская книжка с картинкой. Вот только картинки почти нет. Только названия. А название очень длинное: «Как стать грамотным». Только интересно вот как… Ты не помнишь, что там сказано? Книга раскрыта. Что дальше? Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть. Есть… С этого момента… С этого момента ты в любой момент можешь заглянуть в волшебный мир, куда ушла твоя мама, твой отец, твой брат, твоя жена и твой друг… И тогда… Где ты? Где ты? А? Где? Где? Кто там? Где? Где? А? Где? Кто там? Где он? Где, где он? Где ты? Где ты? Что? Где? Где? Когда? Где? Где? Где? Где? Где? Где? Что? Где? Где? Где? Где? Где ты? Кто? Кто? Что? Где? Где ты? Где ты? Кто? Кто? Кто? Где? Где? Кто здесь? Где? Кто? Что? Кто? Кто? Кто? Кто? Где? Где? Кто? Где? Кто? Где? Где? Вот оно. Что это? Что это? Что? Что? Что? Где? Где? Где? Что? Где? Где? Где? Где? Что? Кто? Кто? Где? Кто? Где? Что это? Что это? Что это?

Что это? Знания прошлого. Препятствия нового. Знания будущего. Величие смысла. Жизнь и смерть. Эти два слова вовсе не имеют смысла. Ничего. Пустота. Бесконечность. Глубина падения духа. Обретение свободы, рождение смысла…

Как странно… Но почему… Как листья… Сквозь листву… Луч света, пробивающийся сквозь листву. Что это? Что это? Что это? Что это? Что это?

Что это? Знания прошлого и непонимание будущего, которые следует понять в будущем и преодолеть в прошлом… Что это? Зима? Осень? Весна… Все это длится мгновение…

Радость… Радость… Радость… Что это? Что это? Что это? Что это? Страдание? Что это? Кто это? Что это? Кто это? Чего не хватает? Чего не хватает? чего? чего? чего? чего? чего? чего? чего? чего? чего? чего? чего? чего? чего? чего? чего чего? чего? чего? Вот это чувство. Что это? Откуда? Откуда это? Как далеко? Что? Где? Когда? Где это?

Это что такое и что это? В чем сущность? Что это? Как различить первую и вторую? Что в чем? Что это такое? Понимать как я?

Обожаю эти слова, часто употребляемые другими — и мне не раз приходилось даже выдерживать их издевательские насмешки.

Ну что же, начнем сначала…

Я хотел быть хорошим — вот и все.

Месяца[править]

Поэт и меч[править]

Новый Год с Порфирьевичем

Январь! Только что работал в саду и видел меч в руках умирающего поэта. Он говорил о братьях по мантии и вороне. Я подумал, что это намек. А потом вспомнил, что из этого следует, и призадумался. То есть не призадумался, а скорее сам сделал такое умозаключение.

Здесь мы часто встречаем тех, кому всегда казалось, что они все знают. Вот и я тут подумал, кто еще мог об этом догадаться? Но я никогда раньше не слышал про этого поэта и не видел его меча.

Только сумасшедший или псих?

Кто же это?

На этот счет нельзя знать наверняка. Возможно, тому был какой-то тайный. Или невидимый источник. Ведь вся жизнь — это открытая книга. Помните? Один волк думает, что знает всю правду, а другой думает, что знает все. Но один — она есть. А другой — всего лишь умственная иллюзия. Ясно вам? Никакого противоречия между ними нет.

Холодно? Да не бойтесь, — вы в пустыне. На самом деле нет ничего холоднее, чем колючий ветер. Но этот ветер совершенно безвреден. Помните про это, когда будете думать про меч.

Мы могли бы даже умереть вместе, чтобы жить в раю. Но мы боимся…

Вот и покажите мне этого поэта! Смотрите, даже ветер не может его ударить. Только его меч! Сами увидите — вон он стоит, ваш поэт.

Пойдемте же скорее! Не надо стоять в самом сердце пустыни… Мы ведь никогда не были, кажется, там во время своего первого путешествия?

Волки боялись пересекать пустыню при лунном свете. Почему? А вы можете себе представить, как его вой будет для нас знаком, как запах свежеиспеченного хлеба?

Видите, вокруг очень много источников. Так это и есть новый рай? Прекрасно. Да, именно поэтому нам так хорошо жилось вместе на этом свете. А он совсем рядом, уверяю вас. Будьте как дома.

Совпадение[править]

Февраль, — это надо понимать, что, если какое судно потонет, оно пойдет ко дну вместе с рабом? Преднамеренно? Случайно? Нет, не похоже. Скорее, у них будет какое-нибудь мировое соглашение — выявление авторских прав, нидерландское правление, мировое лидерство. Зачем им пропадать за кормой, создавая такую ответственность за то, что они организуют своими телами? Вообще, я думаю, это политика. Нужно специально указать, что после прибытия в порт прибудут представители закона. Если это влиятельный человек, он может такое сказать при встрече. А если все будут просто пассажирами? Нет, это не будет. Во всяком случае, в ближайшие полтора века. Тут опять надо двойную политику применить.

В Америке нельзя, чтобы принимались такие решения. Там если ты скажешь, что программа — это преступление, тебя будут бояться до смерти. Нельзя в смысле печати. Так что я, если хочу, могу решать наши проблемы, но только вместе с властью. А этого нельзя делать ни в коем случае. Поэтому против них просто не надо ничего делать.

Все упирается в нравственную чистоту. Можно, например, подать на них в суд, но суд решает не только эти вопросы… Скажу больше: невозможно приписать им какое-то преступное деяние. Тем более преступное.

Это такая чисто бытовая рутина, которая преследует практически все имперские страны и которая никого не касается. Если человек что-то у кого-то украл, пусть поймают и посадят. А если его группа занимается сбором цветных металлов, то это вовсе не преступление. Холодное, конечно, дело, но не преступное.

Вы ведь не думаете, что я могу такое сделать? Нет, не думаю. Мы — регулярная частная компания, уважаемая и симпатичная, поэтому я на такие вещи смотрю спокойно и даже с некоторой долей юмора. Однако, поскольку я всегда хожу не один и я могу не соблюсти правило, я сейчас скажу одну вещь, которая звучит почти как оправдание наших с вами действий. Мы вроде как находим этого человека и сообщаем о нем. Но ведь это может быть и кто-то из наших. И тогда нас просто-напросто прижмут к ногтю! Ведь в этом случае каждый человек будет в ответе, если…

Вот ведь как все совпало!..

Трое[править]

Март месяц со стопкой книг поднялся на помост и подошел к нам. Я понял, что он читает какое-то популярное телевизионное интервью, предназначенное для утреннего выпуска новостей. Он не снимал с головы наушников, но я знал, что он смотрит на меня совершенно расслабленно. Я не был уверен, что он видел меня когда-нибудь раньше и тем более в этой квартире, но все же считал, что у него есть право все видеть и знать. Впрочем, он был абсолютно прав. Я и сам все видел. Я взглянул на книгу.

И в этот момент включил телевизор. С экрана было видно, как охранники рвут на части двух человек, которые пытались заломить полицейскому громиле руки за спину. Казалось, они будто отталкивают друг друга от себя, но я-то знал, что происходит на самом деле. Эти трое были уже мертвы, потому что они уже не были людьми.

Я совершенно забыл о книге. Не знаю почему, но мне казалось, что я должен увидеть все сам. Во всяком случае, в моей голове родилось давнее желание посетить библиотеку — я знал, что смогу оттуда вырваться. Про себя я усмехнулся, вспомнив, что именно из-за этого давно не читаю книги вслух. Не знаю, почему. Но я был не в силах удержаться. Я видел, что мне хочется — и должен был, — и это желание дошло до моего сознания с удивительной ясностью.

Наступила весна — может, самая чистая и прекрасная весна из всех, что бывают на земле; а может, осени. Кажется, я видел снег и время: зима и лето, осень и весна — все вместе. Это была песнь жизни, и это была Песнь Голоса. Он был моим голосом в мире, который был моим. Песня была на самом деле — в ней было все что угодно. Но я не мог понять. Что же это было?

Вдруг моя воля воспарила вверх, и я вдруг оказался здесь, в этом мире. Я увидел каждого из этих троих — и понял, что все они были на самом деле во сне — просто во сне каждый из них выглядел, как его тот, которого я видел, — и не хотелось даже будить их из-за того, что они не могут проснуться. Эта мысль показалась мне странной — и странной была мысль о том, что я могу позволить себе такую беспечность.

Хотя в тех словах, которые я только что услыхал, с каждым разом была вся философия поэзии — и вместе с тем все это было простым и доступным. А значит, никакого противоречия здесь быть не могло. Каждый из них видел мир и понимал его, как я понимаю себя сейчас. Но я лишь чувствовал себя так.

Но почему тогда они выглядели так странно? Они что-то делали — и я это видел. Или это просто было? Чего же тогда я все это ищу? О чем я тогда думаю — и чего я никогда не узнаю?

Зеркало будущего[править]

Апрель — это начало всего. Здесь, кажется, и наступает конец?

А когда мы смотримся в зеркало? Когда переходим дорогу? Что мы надеваем? Что снимаем? На одежде темляка — это линия жизни и смерти. В правой руке — пистолет Калашникова… Вот так… Сложное чувство…

Кажется, будто появляется новый век… Новая весна с ее песнями и танцами … Да, в те дни было бы очень красиво… Если бы мир не разрушали. Если бы жизнь прошла мимо… Что так мучительно в этом мире? Неужели смерть не стала бы праздником? Не стала бы зрелищем в миллионах камер? Ведь что должно быть, то и случается… Может быть, мы просто не умеем видеть дальше зеркала? Да нет. Посмотрим.

В дверь стучат… Кто это? Опять эти странные штуки на ящике… Посмотрим… Может быть, ты узнаешь это через несколько лет? Возможно. Но не сейчас… Это неправда… А что ты хочешь сказать? Нет, пусть это будет за сказкой… Да нет… Лучше не надо…

Так значит, я могу остаться в этом мире? А это уже совсем хорошо. Что я должен делать? Что? Хм. Кстати, а ты можешь стать художником, только если этот мир тоже разрушит твой разум… Такой же, как сейчас. Можешь еще немножко отдохнуть…

А что со мной будет? Что будет со всем остальным? Как сильно изменить этот мир?

Ну не грусти. Я тебя вытащу на поверхность… Ты увидишь то, чего никогда не увидишь сам… Интересно…

Помнишь, ты говорил об устройстве Вселенной, о ее законах? Ты говорил, что все вещи в ней происходят из чего-то такого, из чего она состоит. Но что это такое — «нечто такое, из чего она состоится»? Ты сказал, что душа человеку дана лишь на определенное время. А что потом? Ты сказал, что Бог покарает человека, если тот не свернет с пути истинного. И что же потом? Чего ждет человек? Что с ним случится потом? Ничего хорошего. Поэтому мой вопрос может показаться тебе глупым, я знаю. Но я никогда не думал, что мне предстоит так страшно задуматься о жизни. Чем я буду жить?

Наверно, буду молиться за тебя…

Ну не надо этого делать. Не надо, прошу тебя, я хочу быть счастлив. Только не надо о смерти. Просто думай обо мне, думай обо мне, и я постараюсь быть счастливым.

Я люблю тебя.

Совсем не про май![править]

Май! — сказал он. Мы стали наблюдать. Он лег на бок и закрыл глаза. Раз за разом сердце роняло в черную пропасть последнюю песчинку. Когда с него стало рваться желчь — а желчь была такая черная! Это было очень страшно. Даже жутко. Мы стояли рядом. И вдруг что-то такое проглядело сквозь эту черную бездну. Я сразу все понял. Он открыл глаза и поглядел на меня с недоумением — я даже испугался. Потом с трудом улыбнулся. Мы стали шептаться на разные голоса. Все было очень правдоподобно — в том смысле, что можно было верить. Он посмотрел мне в глаза. И я вдруг тоже понял. Тут меня как ножом ударило. Я уже не ожидал ничего подобного! Не просто догадался, я почувствовал! И все стало ясно. Но тогда я испугался, потому что просто не мог…

Я замолчал. А он что-то горячо прошептал в ответ. Но я ничего не расслышал. Он наклонился и сказал мне что-то непонятное. И я ему опять повторил. И он опять повторил… Я все понял.

Я вдруг вспомнил, что когда он в последний раз смотрел на меня, в его глазах читалась вся человеческая мудрость всех времен и народов. Они очень меня полюбили. А потом я увидел, что они влюблены в тебя тоже. По-настоящему. И все мои сомнения тут же рассеялись.

Они очень за тебя рады. Как и я.

Начало лета[править]

Июнь!

— звала Ксенобия. Из-под тряпок высунулось красивое личико с большими серебряными глазами и круглый рот, по которому катились капли слюны. Перед ней на корточках лежал вампир — длинноволосый худощавый мужчина с густой бородой, одетый в темную одежду, похожую на тунику, и с натянутым на уши шлемом с длинным пером. Над его головой горел небольшой фонарь, а на краю каменного постамента стояла тарелка с брусничным джемом. Рядом на корточках стоял лысый гоблин с усами и длинным кнутом, в черной тунике, очень похожей на кафтан, и с котомкой на плече. Он был невысоким, одет в крестьянскую одежду с капюшоном, но в руках держал лук с колчаном за спиной. Увидев Ксенобию, он поднял свой фонарь повыше, щелкнул серебряной стрелой, и окутанная черным дымом стрела пролетела прямо у нее над головой. После этого Ксенобия с гиканьем выбежала в просвет между бревен и побежала к люку, где стоял черный, как ночь, кентавр-Пегас. Вампир высунулся из-под тряпок и оглушительно заржал. Ксенобия бесстрашно прыгнула ему на спину, и кентавр опустил ей на шею тяжелый кол. Ее глаза были закатаны в небо, и слезы катились по ее щекам. Котел на ее голове завертелся так быстро, что ничего нельзя было различить. Вдруг из люка, где был Пегас, высунулось усатое лицо с узким ртом и стал лупить секирой по голове, по которой скакала Ксенобия. Ксенобия без чувств свалилась в пустоту.

Ну что сказать, лето!

National Intelligence[править]

Июль стачет и начнет новую жизнь на юге. Это не совет, это вывод. Да, я знаю, что он давно живет в Америке. Но ты ему никто. Даже если он становится твоим единственным дорогим другом, у него куча неотложных дел, которые нужно решать по-человечески, без всякой политкорректности. Причем это не просто вопросы, это проблемы национальной безопасности, а не только русского бизнеса. «National Intelligence» все знает, у нее кое-какие связи. Здесь все, как в старые добрые времена, только никто ничего не хочет видеть, потому что рано или поздно Россия распалась бы, а разделение делает мир непредсказуемым. В этом твоя сила и твоя слабость.

Выбирай и живи. Мой совет — воспользуйся шансом.

Тебе осталось жить всего пять месяцев.

Реабилитация[править]

Август 1950-х гг., к которому мы приступаем не без удивления. Ибо в этом контексте указывается без всяких оговорок на некую иную жизнь и другую страну. Именно здесь мы и находимся. Все остальные описания возвращаются к финалу — началу глобальной катастрофы, в результате которой истребляется род людской…

А может быть, речь идет о похожих промежуточных системах? Вполне возможно, что так — в чем совсем не уверен в силу отсутствия документального подтверждения.

Но нас это не должно сильно интересовать. Важно, чтобы наше путешествие не оказалось напрасным. Причем — навсегда. Ни в каком другом мире не было таких возможностей для того, чтобы искать и находить ответы на вопросы, которые ставишь перед собой при первой возможности. Ответы нужно искать именно здесь — и мы просто не знаем, какие — но зато в этом новом мире мы найдем их вместе — так же, как находят под лучами прожекторов муравейник с рапами либидо наягин — потому что здесь мы, скорее всего, найдем ответы на все вопросы, даже если ни одного не найдем до конца.

И наши тайные поиски — не просто попытка хотя бы не сбиться с пути, не нажить себе проблем с законом, а это ведь именно то, что после этого остается в мире и с нами — когда мы уже не сможем участвовать в соревновании за существование, когда мир завершает свой цикл в своем последнем этапе,  — в чем мы обязаны принять участие по возможности добровольно.

Свобода — это и есть цель нашей экспедиции. В ответ мы просим не тратить время на провокационные вопросы и долгий самобичевание — которые убивают все. Мы просим вас запомнить — свобода никогда не следует только за нашим искусством. Не нарушайте ее. Если вы желаете верить в вас самих, просто следуйте его собственному и доброму пути. Откройте глаза и посмотрите на это — вы найдете лучшее и найдете его сами. Вы найдете это — если захотите. Вы найдете, где бы он ни был.

И если вы захотите жить в этом мире. И если вы захотите умереть. Так мы встретимся вновь. Будьте осторожны. Не верьте, что мир вам помешает. Создавайте свою судьбу в себе, и если это вам не удастся, не начинайте самоубийства. Это будет вашей ошибкой.

А если удастся, у вас будет совсем неплохой стимул для творчества и понимания других людей. Именно для этого мы вас и собрали. И еще мы вас приглашаем повторить сам процесс. Вместе со всеми остальными людьми. Мы приглашаем вас провести этот опыт вместе.

Вы должны забыть обо всем. Вы должны принять этот опыт с умом и смирением и отпустить все остальное. Вы сами — это этот мир. Вы можете совершить этот опыт с вами и даже со всем человечеством. Именно с человечеством я и говорю… Видите ли вы это, или нет?

Что вы видите — мир? Я говорю именно о вас. Вам надо увидеть его. Вы все это понимаете? Как мир может быть миром с немым человеком? Вы как зеркало можете видеть мир, что все это? Нет. Зеркало может отражать только себя, а не мир. Понимаете ли вы это, или нет? С нами ваш покой и надежда.

Так сделайте это. Получите. И дайте нам возможность принять этот опыт вместе со всеми другими людьми.

Наша просьба будет звучать так: возлюбите свой ум. Возлюбите этот мир. И отпустите все остальное. Только тогда мы позволим сделать с собой то, что вы захотите.

И вы узнаете что угодно.

Легко в бою[править]

Сентябрь, блин, блин………!!! Что за…? Почему- !!???!..!! Твою дивизию!! Я тут сдох, что ли?.. С ума сошел?! Ты чего орёшь там так громко, шакал?! Это дверь открылась. Они вошли в комнату. Понял? Чего орешь? Не тебя беспокоит, а хозяев! А они у тебя будут в ответе, твой царь фараон! Понял??? Понял???

Чё понял????? Отщепен в обкоме… Он даже пальцы растопырил и смотрит на них. … Видел? А я говорю, — понял!!! И чего орешь так, шакал? Объясни, что у тебя за игры такие в железе. … Или я сейчас милицию позову… Что орешь? Ты чего, не понимаешь, что о тебе говорит весь район?.. Понял, как думаешь? Да ну тебя! Иди иди…

Слушай, как только отучаешь их волноваться, сразу прямо приходи, и мы сыграем в фараона. Тебя никто не звал… … Нет, ты только посмотри, как я тебя прищучил… А у тебя крест под красным флагом… А это вообще кто?..

Осень? Почему тут осень? А что это у тебя за бумажка? Ты что, сам не видел, как я ее получил? Вот и читай теперь… А ты кто вообще? И чего делаешь в конце улицы, придурок? Не пойму я что-то… Где тебя черти носят? До свидания… Чего орешь опять?

Учиться? Да вот же, интересно! Ты что, настоящий товарищ? Из комсомола что ли?! Ты давай в шестом «Б» запиши. Че ты вырядился в эти перманентные шишаки? Я тебя сейчас в розовое превращу и твоим расписанием надену! Понял, и чего шумишь?

Школа? Почему сегодня урок не сделал? Сейчас ты нам объяснишь, где школа! А где расписание? Ну ты понял, козел? Понял? Понял?! Если понял, не ори больше.

А ты чего заладил — плачет? Плачет, плачет… Чего ты кричишь? Ты думаешь, тебя никто не слушает? Не думай. А знаешь почему? Потому что ты на самом деле такой же корова, как и мы. И не трепись без надобности по ночам у нас. Понял? Понял, понял? Пошел на… Пошел… Пшел вон отсюда! Вон отсюда…

Иди… Пошел… На… На… Пошел… На… Пошел… Вон… На… Пошел… На… Пошел… На… Пошел… На…

Театр абсурда[править]

Октябрь, Октябрь — ты золотая бумажка, родина моих детских воспоминаний, а я даже не помню, где я родился, кто я, что со мной было, когда я жил на свете… Знаешь? Ну, вот и поглядим, что ты скажешь. Интересно же. Понял. Просто молодцом.

Пошли. Вниз, что ли?.. Вы что — тоже хотите послушать плагиат? А давай его позовем… Ну, я пошел. Пока, все! Увидимся еще? Я тебя созвоню и съем…

Смотри, говорил тебе контролер, срочно заклеить все липкой лентой. Боюсь, можно договориться… Давай. Жду.

Есть новости? Звяги. Слушаю. Как всегда. Ну и шнырь же ты, а?

Какого он тебя сразу записал в подмастерья? И в чем вопрос? Вот тебе недописанная бумага, садись и напиши…

Ты что, смеешься? Ведь сказано — новое дело бросить. В мастерской говорят, не хочешь пропитаться рабочими голосами? Может, тебя дело и не возьмет, а мне запросто. Ну что ж… Пора.

Видели лейб-реестр? Вот он, вот. Список помощников секретаря фракции. Перечень экспертов. Какое счастье, что секретарь комсомола меня заметил! Отменный образец оригинальности! Провинция еще, но с таким размахом не пробовали… А у нас уже ни одного…

Да что мне эти театральные корректоры? В городе всего три пьесы, недавно несколько наладили. Я думаю, дойдет. Он говорит, Москва хорошо знает немецкий язык. А когда прочтет, мы посмотрим.

Ну так чего там еще ты хочешь?.. Вот это попробуй. Вернее, одна книга. Я тебе про нее рассказывал.

Только, смотри, в театре не поленись поаккуратнее! Вежливо, но без особого пафоса. Я думаю, старый товарищ понимает, о чем речь…

Ну чего ты так на меня смотришь… Дело не в фоне. Дело в том, что у меня дефицит… Я на старом месте уже много раз репетировал, но это все равно не то. Понимаешь? И денег так мало…

Если хочешь, ты возьми пока эту книжку… А я тебе ее потом покажу. Как раз хватит. Я когда тебе подарок буду давать, не раньше чем в следующий раз. По рукам? Тогда пошли…

Там на стенах картинки. Может быть, ты еще покажешь товарищу книжку… А если тебе много интересней, то есть кино и книги, так я тебе найду, чем тебя развлечь. А насчет немецкого ты не переживай. Нам здесь пока все известно, как везде. Там тебя это ничему не научит. Только времени зря потратишь.

Ну так как? Ты принимаешь подарок или нет? Или мы можем потом решить это немного по-другому… Тебе нравится такая мысль, или ты отказываешься? Договорились? Ну вот и славно.

Не возражаешь? Ну тогда давай поскорее… Что ты тут встал-то… Сейчас принесу. Я тебе как раз белье приготовлю. Иди за мной. Сюда. Ну что ты стоишь-то? Иди…

Какая у тебя рука… Как ты все это делаешь? Как же это у тебя получается? Мы же договорились. Как ты все это делаешь? Просто так хочется… Да, вот так. Сейчас. Хорошо. И вот так… Вот, правильно. Молодец… Умница. Да ты просто чудо… Смотри, как тебе идет… Спасибо. До свиданья…

Да, а ты все равно будешь обедать сегодня? Правда? На следующей неделе? Хорошо. Тогда иди к себе в комнату. Я потом приду за тобой. Договорились? Все будет хорошо. Все будет хорошо… Давай, пока.

Подожди! Еще один вопрос. А ты знаешь… Я хотел спросить, а ты знаешь… А как ты там оказался? Ты что, с неба упал? Ну и ну… Почему? А ты не поймешь?

А ты посмотри туда… Вот видишь какая луна. Видишь, как светятся мои глаза? А что это у меня за кровь в ноздрях? А как снег под ногами? Вот это жизнь. Вот так жить. Вот так… Нет, не так.

Ты только не вертись. Так. Еще. Теперь я смотрю вниз. Ага. Куда смотреть? Так. А вон там твой паяльник. Мой барабан… И ручки у него. А… Вот у тебя тут складные ножницы. Иди сюда, посмотри. Вот так. Здорово.

А можно я буду тебя за руку дергать… Нет, нет, не держи. Вот так. Ты чего так вцепился? Нет, ты не бойся. Я сейчас. Так…

Теперь я смотрю на эту медную табличку. Видишь, какое у нее странное имя? Кто написал? Ты… Правда? Как приятно. А вот это… Смотри сюда. А здесь буквы.

Теперь ты можешь уснуть, а когда проснешься, все будет хорошо… Честное пионерское. Да, вот так.

Скоро приедем и купим на все пять тысяч. А? Как тебе?

Хочешь медальку получить? Ну вот.

А теперь ложись на спину. Нет, только не на спину. Так гораздо удобнее. Лежать и смотреть в огонь. У тебя никто никогда ничего такого не просил? Да? Ну вот, а теперь спи. Смотри. Видишь, как солнце играет на медной табличке?

А у тебя что на груди? Какой красивый комсомольский значок… Да нет, это просто лунный камень. Вот. Как красиво. Красиво. Еще один лунный камень, и все.

Я хочу взять тебе подарок, но не знаю, как это сделать. Может, завернуть в газету?

Ой, какой красивый…

Ой, ну конечно, заверни… Спасибо. Так будет удобней… Да, ну вот, пожалуй, теперь лежи. Смотри.

Скоро приедем и купим на все пять тысяч. Договорились. Спасибо. А сколько стоит этот подарок? Слушай, а сколько стоит этот подарок? А?

Да, опять не могу повернуться. Мне не видно.

А сколько это будет стоить? Как? Ты что? Как же так? Почему? Да нет же, нет… А что, я должен знать, сколько стоит этот подарок? Ну хорошо, я скажу.

Так ты вообще слушаешь?

Кот и целовашки[править]

«Ноябрь… Все это были лихие подростковые годы, когда с каждым днем росло твое одиночество, а сильные чувства к коту давно не жили внутри… Ах, всё опять начиналось сначала… В сущности, ничего не изменилось…

Ты снова вернулся в ту комнату в переулке, где в первый раз поцеловался с девчонкой-старшеклассницей. Тебе стало так хорошо… Ты забрался в душ и стал думать обо всём этом.

Какие там коты… Что тебе теперь до кота, глупыш? А если я расскажу про то, что с котом стряслось? Ты очнешься и подумаешь — „Ну и бред! Да при чем тут кот? Подумаешь, никакой кот в этом деле…“ Но тогда получается, что всё уже позади. Чтобы о чем-нибудь думать, надо перед этим кого-нибудь поцеловать. Вот она и простила. А ты, дурак, решил, что кот опять тебя укусил. Как же так, а? Какой ты глупый…

Надо было сразу рассказать про кота… А как тебе было рассказать? Один раз тебе повезло, а когда ты с той девчонкой в прошлый раз целовался — опять сразу не повезло. Нет, так, наверно, и должно быть. Кот — это ведь не просто порода четвероногих. Он в чем-то прописан.

Вот смотри, есть у него три глаза. И ещё на лапках… И очень умный… Как кошка. А ты думал, кошка — это просто порода четвероногих? Думаешь, для неё это просто порода? Ничего подобного. Кошка — это особый вид животного. Нет, не за это она прозван Королевой. И не за то, что у неё три глаза. Нет. Всё гораздо глубже.

Так что пора по-настоящему поменять мир на пути к новым законам и порядкам. Но только одному… Ты только никому не говори. Договорились? А то совсем стыд потеряешь. Слышишь? Слушай… Слушай, а что если… Тогда другое дело. Не надо будет её ни в чём упрекать. И вообще…»

Как-то эти глупости с котами заели, — он почему-то перешёл на шёпот, и было непонятно — от смущения это или от страха, — и хотя сам ничего не сказал, было ясно, что даже незнакомому человеку он может сказать, что ему сейчас стало интересно. Похоже, действительно ему действительно стало интересно. Я тоже успел немного стать светским человеком, подумал я, но даже если бы и не стал, мой кот всё равно ничего бы не понял. Впрочем, не факт, что он услышал бы хоть слово. И даже если услышал, всё равно вряд ли бы понял.

И всё же я продолжал обдумывать его предложение. Вполне возможно, я не прошёл бы мимо такой возможности, если б сам не был её свидетелем. Поэтому я решил, что это не последняя наша встреча. Если он так настойчиво хочет изменить мир, пусть узнает об этом у меня или у кого другого.

Я приглашу его на чай с пирожными. Мне самому очень хотелось с ним пофлиртовать. Такая возможность была — всё нужное было под рукой. Потихоньку я стал подтягивать к себе торшер и сигарету. Я собирался сделать это в тот самый момент, когда он из гостиной выйдет в гостиную и первым делом посмотрит на меня. Я ожидал этого. Затем я позвал его обратно. Когда я сказал ему об этом, он никак на это не отреагировал. Я пошёл на это, несмотря на его недоверчивость, на его подозрение, что, может быть, у нас никогда не будет возможности поговорить по-человечески.

Но я уже понял, что для него это не важно. От него ничего не зависело. А от меня — зависело многое. Я надеялся, что ему интересно, о чём пойдёт речь. Но он даже не повернулся, когда я выходил из комнаты.

Холод и пустота, которые я ощущал даже в темноте коридора, показались мне стихами, которые хочется перечитать и понять дальше. Наверно, я поступил глупо, но у меня не хватило духа уйти. Я прошёл мимо него в гостиную, уселся в кресло. У меня вдруг закружилась голова. Я решил, что засну. Это мне действительно приснилось или я действительно чуть не заснул — не знаю. Я встал и отправился в спальню.

Там я встал на четвереньки и стал медленно ползти, держась рукой за что-то холодное, и так добрался до кровати. Добравшись до нее, я повалился на неё и заснул.

Проснулся я от прикосновения чьей-то руки к моему плечу. У меня не было сил повернуться и посмотреть, кто это был — мне хотелось просто лечь и уснуть. Я заметил, что на мне нет верхней одежды — только ночной колпак. Я повернулся, и это был он.

Так я упустил свой шанс, и он достался глупым людям. В этой ситуации я уже ничего не мог изменить.

Новый конец[править]

Декабрь больше похожа на ессейскую Новую Зеландию девяностых. Дети в голубых одеждах скачут на четырехколесных велосипедах по заросшим кактусами улицам; на них странные вещи — в некоторых играют в индейцев; дети рисуют черно-белые фотографии богов и других существ. Дети едят все, что дают в лавке с обезьяньей едой и носят длинные кожаные маски-очки. Вслед за рекламой молочных продуктов с изображением слона и рож в дверях появляются постмодернисты, а затем — и совсем беспрецедентные персонажи. Они появляются в чем мать родила в цивильном костюмчике и в коротких солдатских сапогах — все в наколках, солнцезащитных очках. Один одет в бакенбарды, другой — в какую-то чешскую символику, не помню. Кто они, я не знаю. И больше ничего.

Если честно, не знаю, что сделать с этим. Я ведь никогда прежде не встречался с ними. Вообще, это странно. Я могу их просто обойти, а могу и по телевизору показать, или наоборот. Но все равно что-то тут не так.

Чувствовался налет какой-то мрачнющей таинственности… Как будто что-то скрыто… Я знаю, как люди живут. Конец? Но ведь мне не хочется умереть! Нет, спасибо! Я никогда не хотел умереть… Мне хочется жить… Я готов умереть. Я готов жить вечно… Разве можно жить вечно? Я чувствую, что я хочу умереть! Я хочу умереть! Я хочу умереть! Я хочу умереть… Разве можно жить вечно? Мне кажется… Может, я просто не знаю, что такое вечность. И хочу сказать, что там ничего нет, кроме самого факта нашей смерти.

Правда, все настолько… Настолько ужасно, что просто невозможно об этом говорить.

Холод и смерть… Я вижу их так ясно, как никогда прежде не видел… Я знаю, что где-то есть эти глаза, только я не могу их увидеть. Я думаю — я мог бы их увидеть. Может быть, мне бы очень повезло — я бы их увидел, и это было бы для меня началом конца.

Но этого не случилось… А ведь я думал, что я увижу… Я думал — я увижу хоть что-то… Что я могу хоть что-то сказать… Но все, что я могу сказать, что есть правда, такова моя память… И я не имею права ее изменить. Так, кажется, говорил Мефистофель. Но все равно это глупо звучит, да и не передашь словами. У меня правда нет такой возможности… Не знаю.

А что с тобой случилось? Почему ты здесь? Где ты был все это время? А зачем? Ведь ты знаешь, что Мефистофель давным-давно прошел это расстояние… Только здесь и там он каким-то образом смог появиться… И даже не один, а вместе с тем, кто это место создал. Ты был вместе с ним. Там, внизу, они тебе больше не нужны. Ты один. Ты совсем один… Одни…

Ты никогда не спрашивал себя, зачем здесь я? Тебе и я казался просто одним из многочисленных призраков. Я пытался уйти от тебя, но не смог — и остался в этом мире. Потому что не смог тебя забыть. Не перестал любить… Так зачем?

Зачем я и мы все здесь появляемся? Разве мы этого не хотим? Разве в этом смысл нашего существования? Ведь отсюда в свое время ушли еще три наших друга… Ты знаешь про них? Не надо было… Что они оставили нам из их писем, от писем остается грязная желтая бумага. Ты разве не чувствуешь этого запаха? Словно здесь побывали помойные мыши, а потом долго стояли у своих следов и размышляли… И о чем?

О том, что здесь когда-то был еще один мир. Потом еще… И вот он остался один… Один… Или все же были они? Каждый из них делал что-нибудь важное для этого мира, и каждый что-то хотел от него… Ты когда-нибудь думал об этом? Звал? Нет. Не говорил.

Новый мир — тоже как дом, в котором уже никого нет. У нас не бывает друзей. Год за годом, месяц за месяцем мы странствуем, осматривая то одну планету, то другую, пытаясь узнать у них что-нибудь такое, о чем даже не догадываемся. А они со скукой отвечают: ты не понимаешь… Ты просто не понимаешь, о чем я говорю.

Как это вообще возможно — не понять все, о чем мы говорим? Даже без слов? Разве я могу сейчас объяснить? Не надо… И если ты спросишь меня, то сам себе ответишь — это все равно невозможно понять. Нельзя понять, о чем это вы говорите, когда вам так скучно и вы говорите… Да, я расскажу тебе один раз, и ты не сможешь не ответить. Может быть, он окажется слишком скучным, но кто сказал, что он не интересен?

Мне тогда хочется плакать от счастья. Смешной ты. Давай просто посидим, никуда не поедем и поговорим обо всем. Ты ведь знаешь обо мне? Ты видел мои письма. Ведь ты можешь это сделать, правда?

Расскажи мне, как ты можешь узнать все то, о чем я сейчас думаю и говорю. Только не молчи! Ты помнишь?! Говори, я хочу знать все это сразу! Я хочу, чтобы ты сам мне все это рассказал, понимаешь? И не надо держать это в себе, иначе я еще сильнее расстроюсь! Ну, говори… Ну, говори, прошу тебя!

Иди. Пусть я сам тебя прогоню! Нет! Не прогоняй меня! Не прогоняй меня к себе…

Все в порядке. Это правда. Это конец.

Энциклопедия обо всём и не очень[править]

Порфирьевич в быту

Филологическое[править]

Древнееврейский язык стал государственным для Российской империи с 312 года и просуществовал вплоть до «крещения Руси». Он сохранил многих знаменитых иностранных литераторов начала XX века, особенно норманнского публициста Йоханнеса Бекона и англиканского проповедника Саймона Освальда Уитмена.

Во времена Елизаветы Петровны от древнерусского сохранились только отдельные стилистические типы. Поэтому русский литературный язык был склонен к стилистической многоаспектности, в которой европейские литераторы находили утонченные поэтические формы.

В русской литературе сохранились классические формы русской классической древности и Средневековья, которые проявились в ее традиционном литературном наследии и литературном развитии второй половины XX века. Язык отражает реалии России середины ХХ века в сочетании с традиционными тенденциями культуры XVIII—XIX веков, что в определенном смысле было похоже на элементы русской художественной символики.

Русский литературный язык стал одним из сложнейших языков мировой культуры, которое навсегда осталось неизменной и неисчерпаемо актуальной. Он сохранил характерные особенности русской литературной традиции и делает возможным длительный диалог на его уровнях.

Русский литературный язык славится разнообразием форм и средств выражения, различными жанрами и жанровыми стилистическими особенностями художественного творчества и является одним из важнейших языков науки, культуры. Язык русских писателей — непременная принадлежность научного исследования и наиболее часто употребляемый в научной фантастике. Он делает человека более защищенным от лженауки и препятствует упрощению информации для манипулирования им.

Именно поэтому знание русского языка является первичным интеллектуальным ресурсом в области магии, что делает его прочным фундаментом любой из гуманитарных наук.

Двенадцатиперстная кишка и удовольствие[править]

Двенадцатиперстная кишка с каждым годом все меньше и меньше напоминала состоящий из пениса кишечник, к которому можно было присосаться во время тантрической медитации и который подавал бы радужную жидкость, чтобы за ней можно было последовать. Никто не говорил, что это и есть то, что раньше приносило счастье, потому что все уже давно догадывались о том, что нет счастья без кишки.

И во всем этом тоже присутствовал женский вопрос, который может возникнуть только у женщины. И вообще, о какой женщине может идти речь? В мире есть несколько сотен женщин-кисок, и каждый может взять себя в руки и ни за что не скатиться в пропасть, в которой по своей воле исчезла большая часть человечества. Но все женщины были так устроены, что с первого дня своего существования стояли в иерархической лестнице общества на одном уровне с мужчинами. А их отцы и деды еще при жизни обучали их, как надо правильно совокупляться со многими мужчинами сразу.

Но по какой-то причине они сломали эту линию, и теперешние киски вместо того, чтобы получать наслаждение от полового акта, превратили его в орудие своего уничтожения.

А кишка всегда была главной ценностью человеческой культуры, и есть все основания считать, что ее опыт в каком-то смысле является ценнее тысяч бытовых «коммуникаций».

Базальт и хаос[править]

Базальт является собой с большой натяжкой. Она более гибок, чем беатриче. И при всем том, это грандиозное произведение искусства. В каком- то смысле это похоже на карнавал, который называется «Ветхой Кастаньета» или «Закон Куэхоле» — только здесь он действует не столько при помощи живых фигур, сколько силой эманаций своего порождения.

Это всего лишь восстановление порядка и свежести в хаосе. Теперь просто его пространство насыщено сотней энергий, формирующих новое и доброе. А узор остается прежним. Но идет ли он по кругу? Нет. То есть это не значит, что каждый раз происходит замена одного узора другим, только это становится частью общего хаоса.

Разве это не гармония? Ну да, гармония — вот что это. Для меня это более чем нехарактерно. Особенно в последние пять лет, когда я так в нём нуждался. Не знаю, что произошло. Но еще раз хочу сказать, что у базальта нет души — хотя есть душа. И стоит только подумать о её отсутствии, как хаос приходит к своей главной черте и уничтожает нас всех — если, конечно, будоражительная мощь проклятия достаточно мощна.

Остатки базальта целы? Да нет ни одного. Вот так.

Хуэйби — голубое небо над дорогой[править]

Албания — общее название ряда провинций Китая, в частности Тяньцзиня. Под влиянием европейских учителей конфуцианства, запад начал использовать термин «хуэйби», что в переводе означает «освобождение от трудностей», но это не было однозначным признанием. Позже он был заимствован из числа китайских терминов для обозначения одного из достижений конфуцианства. Это наиболее простой из них. «Хуэйби» не означает завершения какого-либо дела, как это делают русские термины «работа» и «тяжелый труд». Хуэйби — это освобождение от мыслей, которым человек старался овладеть многие годы. Хуэйби освобождает от сомнений и самобичеваний. Поэтому «Хуэйби» часто сравнивают с освобождением от беса. А Албания иногда называется хуэйбией.

Каждый народ берет что-нибудь из данной метафоры, чтобы намекнуть на свои достижения. Хуэйби — это место, откуда проходит пуповина, связывающая с реальным миром людей и животных, место, где дух рождается для жизни на земле. Хуэйби — это место, где рождаются наши фантазии, наши мечты. Албания же получила свое название благодаря тем легендам, которые рассказывают о ней, — это самая древняя, самая народная из народностей Китая, и потому она считается той, где рождается самое высокое понимание реальности и истинной человеческой природы. В китайской традиции считается, что достигшие Хуэйби могут говорить на всех языках мира, в том числе и китайском. Ее название несколько раз упоминалось в сутрах Конфуция и использовалось в религиозных церемониях, но тем не менее непонятно откуда в средневековой Европе пошли легенды о Хуэйби, которую некоторые исследователи называют Западной Базой, — эти легенды часто цитируются в современных литературных источниках, хотя для истории Хуэйби они точно не годятся.

Моральная сторона Хуэйби традиционно игнорируется западными исследователями. Чтобы оценить ее значение, необходим некий исторический экскурс. В те времена, когда европейцы плавали по Востоку, то есть в эпоху великих географических открытий, от их великой культуры остались лишь краткие записи. С древнейших времен цивилизация Китаю уже была не нужна — она существовала только благодаря своим мистическим божествам, в которых она была крайне уверена.

Главным из этих богов была статуя Ли Сы-Гуань — статуи располагались обычно на площадях и стадионах, обращенных к заливам. Ли Сы-Гуань был богом битв — точнее, одержимых победу духом людей. Его статуи занимали центральные места в городских храмах, и в церемонии его встречи с людьми участвовали иногда все жители столицы. На ее культовые церемонии также были приглашены тысячи людей. На изображениях Ли Сы-Гуаня изображалось грозное лицо с густыми, загнутыми на сторону бровями, мощные челюсти и густые брови, а кроме того, лицо приковывало к себе внимание огромной квадратной челюстью и большой орлиной головой, которую он носил на голове. Кожа у него была настолько светлая, что казалась очень молодой и чистой. Он возвышался над толпой и выглядел гигантом, но, как у многих богов, которые долго жили рядом с человеком, сам был намного моложе. Стоя на высоком постаменте, он держал в руке бронзовую шкатулку, набитую зернами, и отрешенно глядел прямо перед собой. Хуэйбинь называл его «лицо власти». Это был образ, который люди, в конце концов, вынуждены были признать, поскольку в древности у власти постоянно находились старцы, поэтому Ли Сы-Гуань и стал типичным представителем такого образа мыслей. Его статую видели многие министры, военачальники и сановники, поэтому его в течение почти века называли «лицо правительства». Вот как описывался этот персонаж.

Хуэйби стал символом терпения и мудрости, но его могущество относилось не только к современной культурной традиции, где он изображается хранителем идеалов, но также и к бытию людей тех времен — внукам простых крестьян, которые привыкли довольствоваться скромной жизнью и не стремились к высотам. Он олицетворял царство индивидуальности и истины, такое, которое сегодня называется «голубым небом над дорогой».

Поездка в космос[править]

Колесо — это темный пункт, за ним ждет прохлада, а в самом его центре располагается место, где однажды вблизи от солнцеподобной звезды открыли сильное магнитное поле. Но этого еще недостаточно — чтобы приблизиться к нему, надо обойти самое сердце Солнца. Чтобы не стоять над этим мертвым сектором каждые несколько десятков лет, нужно лететь на Марс и дальше. Но при этом еще надо попасть в центр, где это вещество заключено в упругую систему, которая называется земным магнетизмом.

Если бы дело было только в этой системе, возникла бы проблема с посадкой. Но для этого нужно иметь хорошую машину. А какая машина может взять нас с собой? И здесь ещё нужен кто-то — специально обученный для таких целей человек. А таких на Марсе нет. Есть только тренирующиеся по особым программам. Их ведь иногда и учат летать. Так что вылетать надо с утра. Теперь всё.

Как только мы докатимся до купола, мы достигнем узловой точки, где… Вот. А дальше будет самое интересное. Вы там слышали про гиперприводы Фаллада? Может быть, они где-нибудь в доме есть? Мы его даже построим… Только сначала нам надо найти людей, чтобы сразу задать энергетическую программу, — тогда при старте ничего не должно случиться. Это просто. Еще раз про приборы…

Нет, не так. Вы знаете, как устроен этот мир? Зачем нам его надо разрушать? Если захотим, мы что-нибудь придумаем. А теперь… Вот так… А сейчас чисто. Будем считать, что все ушли…

Прощайте, рабы… Полетели!

Моя сестра[править]

Фрактал — самая почитаемая сестра для меня, поскольку она все-таки является матерью всей вселенной. Она сияет красотой так же, как еще ничто не искривляет мироздания таким образом, как их света или огней. Но ее искусство столь же жестоко и одновременно чудесно, как и все остальное, и я предполагаю, что мое описание будет совсем скромным из-за его смелости.

Моя сестра прячется за любым из миров, и если я скажу ей, что она — это я сам, то она скажет, что это не она. Это не только так. Возможно, через сотню лет я скажу ей, что это не так, и тогда она возьмет мое тело в качестве памятника своему нерожденному ребенку, чтобы иметь возможность насладиться моим присутствием после того, как ее творение исчезнет в поглотившем ее геенне. Это ее дитя, ее существование и сама она — одно.

Исскуство экономики[править]

Экономика — это искусство. Это искусство революции. Я сознательно не говорю про искусство быть социально неприемлемым, хотя это возможно. Но если ты у нас не  считаешь, что это искусство быть социально неприемлемым, ты либо тупой пьяница, либо не  можешь представить, что такое визуализация страха, мимикрии за  ошибки другого человека.

Я не  говорю, что это самое важное, я только говорю, что надо сильно постараться понять себе эту причину. Но  наше искусство не  станет бесструктурным иным. Оно станет живым, потому что жизнь станет его неотделимой частью. В  этом смысле текст вызывает множество вопросов.

Деньги для искусства не главное — они могут быть важны, но  тогда сразу возникает много ненужных проблем. А  визуализация страха — это не  только деньги. Дело в  том, что мы видим состояние вокруг людей. Здесь нет вопроса, где деньги. Речь идет о  наших эмоциях, которые мы изображаем. Именно поэтому эмоции любого общества становятся видны художнику как неподъемная свода с  костями. Вот об  этом и  пишут книги. Только мало кто о  них помнит.

Когда художник прочувствует, что такое страх, в  том числе с  помощью визуализации, когда у  него будет совершенно четкое понимание ситуации и  задачи создания внутреннего мира. Даже на  время работы. В  смысле, самостоятельной работы. Тогда он будет находиться в  состоянии концентрации, если не сказать полной немоты, которая заставит его продолжать трудиться без остановки. Тогда он будет чувствовать страх. Иначе он не  сможет этого сделать.

Никто не  знает, как справиться со  своим страхом. А  искусство это делает. Даже если оно просто заставляет нас почувствовать страх — точно так же художник и  воспроизводит человека, ведь он словно видит его глазами, в  то  же время находясь рядом с  ним.

Экономика создает торговый интерьер из  чувств, которые заставляют нас что-то покупать. И это прекрасно! Вы  скажете, непонятно, как  художник может увидеть целые виды? Но  скажите хотя  бы, что  вы читаете в  книгах? Например, вот  эта толстая книга. Я — художник. Но  живопись — это не часть моей работы. Я  рисую людей словами. А  вот это моя жизнь. Это — место работы. И,  как художник, я отношусь к  любой части этого мира, к  тому, что  я вижу, слышу и  понимаю.

Сфера искусства — это пространство моей жизни. Иногда я говорю «женщина». А.. А  бывает, что  я вижу движение. Бизнесмены и — конечно, среди них бывают и  простые люди — художники, коммерсанты — тоже представляют искусство в  той или  иной форме.

Геофизические свойства амперметра[править]

Амперметр напоминает планету Сатурн. Связь между собой двойная — и ты поймешь, отчего это так. Во-первых, тень огромная, и не так просто, чтоб она поместилась на кусочке газеты. Во-вторых, геофизические принципы орбиты вокруг Сатурна совсем другие. Об этом есть два факта, известных только им одним. Один — тот самый фотос, который делается на фотодуфе. А другой — то, что Сатурн в этом вопросе встал очень близко к Марсу. И действие геофизического закона между двумя звездами одно и то же. Это давно понятно. И вот ты на лету почувствовал эту связь, увидел, в чем дело — и очень обрадовался. Ты молодец!

Картошка.exe[править]

Картофель марского — это обычно чай, маринад, кетчуп, майонез, зеленый лук и густая сметана. Обычное число — девять. Для серверов подходит количество 323. Возможны различные добавки — в зависимости от цели работы и рабочих параметров. Хрен также варьируется от 25 до 76. При необходимости можно добавлять специи и специи. Если не бывает черновой замены компонентов, количество клавиш зависит от целей работы и рабочего параметра, например количество клавиш S, G и F, рабочее окно открывается с помощью командной строки при завершении работы с заданным набором компонентов. Чтобы получить управляющую команду, используют команду code. А если все делается автоматически, для запуска программы можно воспользоваться клавишей enter в качестве начального кода. Картофельную начинку и орехи можно заменить мясом или креветками на сковороде. Все должно получиться просто и недорого.

«Оскар 2020»[править]

«Оскар» мне понравился. Потом я понял одну вещь. Кая очень похож на экзотический цветок. Из него выходят цветы. А знаешь, какие цветы вырастают из японских иероглифов? Цвет которых может быть сладким, кислым, горьким или каким-нибудь еще? Правильно! Цветок-дракон!

И это волшебный цветок, который помогает заглянуть в будущее. А для этого надо написать на нем какой-нибудь иероглиф. Знак того, что скоро он изменится. Откликается на твои мысли, даже если на нем ничего не написано.

Поэтому ты и знаешь, что не сможешь дойти до цели. Чтобы добыть меч, тебе придется написать на нем какой-нибудь иероглиф. И вот тогда ты поймешь, что он на самом деле означает.

Понимаешь теперь, что это за цветок такой? И почему ты так плохо его знаешь? Как это можно написать? Я вижу, ты плохо думаешь. Ты пока не можешь понять. Я объясню. Попробуй это сам. Постарайся вспомнить…

Если ты напишешь «Император», получится «Сын Неба». Понял? Попробуй. Напиши «Сын Неба» вместо «Великий». Ты ведь видишь, как горят глаза у дракона? Я помогу тебе. Напиши «Великий Сын Неба». И получится «Один Безликий». А теперь «Один Безликий Сын Неба». И получится «Великий Безликий Сын Неба». Вот это да… Понял. Теперь ты знаешь, как написать «Сын Неба». Думай дальше. Напиши «Сын Неба» вместо «Великий». А теперь «Великий Сын Неба». И получится «Великий Безликий Сын Неба». Ты уже не понимаешь? Не надо ничего гадать. Теперь ты знаешь, какой цветок у дракона? Напиши «Великий Дракон». Не напишешь «Великий Дракон» и не узнаешь, какой цветок у дракона.

Это просто какая-то бессмыслица.

А если ты не хочешь быть глупым и понимать то, что говорят, тебе и не надо ничего понимать. Подумай: кто тебе сказал все это? Зачем ты выдумал все это? Почему? В чем ты не прав?

А вот как раз у дракона все правильно. Все правильно…

Почка №115[править]

По́чка (лат. ren) — парный фасолевидный орган, который посылает усики жидкости из эритроцитов. Это орган афродизиака и стимулятора центральной нервной системы и глотает.

Запах чего? Масло? Сосательного эликсира гуараны? Оранжевого масла из мочки глотки курицы? Писка многослойного домового?  Удивительные звуки? Блядищный плеер? Мясное, жаренное, сочное? Овощи? Белый сыр? Потрох? Клюква? Мясо? Мяс из свиного тела? Гнойное мясо? Коряга? Смешанное сочное и несоленное мясо из говядины и свинины разных сортов через парное водоотталкивающее отверстие возле места нагнетания крови? Винная маринад? Компот? Банка малинового сока с экстрактом листьев шалфея №  6?   Шмельковая маринада?  Бисквит из красной смородины?  Орех сушеный? Слива красная с лепестками? Ягоды шиповника?

Ягоды малины №  3?

Слива №  4?

Вишня №  5?

Кизиловая №  6?

Персональное сладкое №  7?

Яблоки №  8?

Томаты №  9?  

Пшеничная мука №  8?

Сахар? Чайная ложка вишневого сиропа?

Кокосовый сироп №  12? Синий крем.

Парафиновая лампа №  13?

Синий корсет №  14?

Крем лосьон №  15? Насыщенный розовый аромат? Вздох. Очень приятно.

Вкус гвоздики №  15?

Сладкая ванна №  16?

Запах ромашки №  16?

Одуванчик №  17?

Кашица №  18? Чайное блюдо из цветов и гвоздики? Опиум.

Кокосовая паста №  19?

Одуванчик №  20?

Сон в летнюю ночь №  20?

Тройной одеколон №  21?  Спиртное?

Ваниль?  21. 

Горячая ванна №  22?

Кокаин №  23? 

Сахар №  24?

Моченый миндаль №  24?

ЛСД №  25?

Колокольчики №  26?  

Болгарская горчица №  27? 

Хлебный сок №  28?

Вишня №  29?

Орех №  30? 

Коньяк №  31? Банановый чай №  32?

Гусеничный салат №  33?

Разгул зелени №  34?

Кофе №  35?

Редька №  36?

Сорт ромашки №  36?  

Гадость №  37?

Лепестки горчицы №  38?

Вишня №  39?

Пшеничный хлеб №  40?

Кекс №  41?

Обмакнуть им палец №  42?

Омолаживающий массаж №  43?  

Спиртовое лекарство №  44?

Рябиновый сироп №  45?

Эмбрион эссенции №  46? 

Остров Цейлон №  47? 

Крутое шоколадное мороженое №  48?

Легкая красная  водка №  49?

Свежие овощи, фрукты. Нальем себе шампанского!

Одаренный шоколад №  50?

Примирение №  51?

Дискотека №  52?

Луна-парк №  53?

Экстравагантная №  54?

Флаг  Желаний №  55?

Спальня №  56?

Ледокол №  57?

Маленькая королева №  58?

Сердца №  59?

Ледяное сердце №  60? 

Мистер Сардони №  61?

Деньги №  62?

Талисман в  перчатке №  63?

Унылое холодное утро №  64?

Деревянная нога №  65?  

Покупаем черную и  желтую глина №  66?    

Корень одуванчика №  67?

Хлопья лесной душицы №  68?  

69?  

Лохматые иоты №  70?

«Квартет для  души» №  74?

Миска  с песком №  75?

Флюид №  76?  

Суп  на воде №  77?

Кувшин  воздуха №  78?

Камикадзе №  79?  

Две стопки водки №  80?

Его  руки  №  81?

Безволосый герой №  82?

Гречиха №  83?

Туманы №  84?

Тюльпан №  85?

Черный мешочек №  86?  

Мальвинковый  порошок №  87?

Бутафория №  88?

Звездный бар №  89?

Сеть №  90?

Мили №  91?  

Онкобольница №  92?

Двуцветная «вагина» №  93?

Свежая морская елка №  94?

Две бутылки шампанского №  95?

Усы  №  96?

Подбородки №  97?

Распахнула дверь в  Приют для  Людей №  98? Пелевина №  99?

Длинная  гардемаринская  рука №  100?

Балдахина №  101?

Подымающийся  к  облакам №  102? 

Пьеро №  103?  

Усатый мужчина №  104?

«Монастырский апельсин №  105»?

Бегун №  106?  

Гинеколог №  107?

Сельский врач №  108?

Теоретическая эрос №  109?

Завидующий бедняк №  110?

Щедрый и целомудренный христианин №  111?

Легкая култышка №  112?

Балалайка №  113?

Молясь о  бедных №  114?  

Запомнящий запах любви №  115? 

И – самая высокая награда – любовь к Богу.

Абсолютно неинтересная история[править]

Как-то однажды утром человек в белом халате вышел на прогулку с собакой по своему гаражу. Этого человека звали Иван Петрович Певзнер, и собака была Пемзой. Иван Петрович выходил из своего дома и проходил мимо своей машины, черной «Лады» с откидным верхом. Впереди у нее был красно-черный руль. Весь двор со стороны был отгорожен от заднего двора стеной — еще, когда он занимал свой первый пост у ларька, на стене возле ворот гаража была прибита доска с надписью: «Внимание, велосипедисты, не выходите с территории без черного хода!».

Случилось, что одному прохожему было фиолетово — он взял палку и хотел бить ей Ивана Петровича, но тот отпустил пса, поднял руку вверх и крикнул: «Типун тебе на язык! Тебе троллейбусы строить, а не в государственной службе служить!». Короче, получился скандал.

Сейчас Иван Петрович выскочил из двора и пошел по улице. Потом его машина стала сигналить, но он не обращал на это внимания. Через десять минут машина снова сделала сигнал. Иван Петрович полез на крышу гаража. Сначала он залез на ящик из-под пива, потом на короб с гвоздями. Потом он забрался на лафет крушения. Потом он залез на коробку из-под вафель и спрыгнул с нее на крышу крушения. Но она перевернулась. Иван Петрович слез с крыши и побрел к своей «Ладе». Здесь он остановился, поглядел по сторонам, а потом поехал на работу, бормоча: «Чушь какая-то. Прямо как в книжке у мальчика-с- пальчик».

Он работал в столице на одной из самых важных в стране должностей — ездил на служебных «Жигулях» и пользовался уважением подчиненных. А сегодня, когда возле его дома вдруг появился черный «Мерседес», он так растерялся, что чуть не сел в сугроб прямо у дома. У него даже дрогнула рука. Но он ничего не сказал, а спросил у дворника: «И куда он? Может, кто из гостей?» Дворник взглянул на его руку и ответил, что это «Изумруд Г». Потом Иван Петрович увидел, что на его черной спортивной куртке белая эмалевая полоска, и ему стало еще гаже. Но по сравнению с тем, что творилось в его душе все то время, пока этот черный «Мерседес» проезжал мимо, все эти досадные мелочи показались ему пустяками.

«Все равно, — сказал Иван Петрович, — мало ли чего на уме у богатых бездельников».

Он вернулся домой и лег спать.

На следующий день он встал до завтрака и поехал на работу. Он как раз доводил до автоматизма одну из своих обычных операций, когда в его кабинете появился черный «Мерседес». Но он на этот раз не был настоящий и так себе — из дерева и никеля. У Ивана Петровича была секретарша Соня, которая и показала, где у него стоит этот самый «Мерседес». Иван Петрович, внимательно оглядел ее, закрыл глаза и вздохнул. Потом он сильно ударил кулаком по столу, подскочил к окну и высунулся наружу — посмотреть, что делается на улице. Его лицо было неподвижным и спокойным.

Через минуту он открыл глаза и молча кивнул головой в сторону черной «Волги», стоявшей на улице. Соня хихикнула, но ничего не сказала. Затем Иван Петрович выдрал у нее из рук журнал, снял с вешалки свой синий халат и бегом кинулся к машине. Шофер смотрел на него как на помешанного и нервно хихикал. В дверце «Волги» сидели два бандита. Один сидел и что-то тихо выговаривал водителю, а второй в это время держал дверь открытой и говорил водителю: «Жми на газ. И без фокусов». Шофер недовольно поворачивал голову, глядя в сторону. Между тем Иван Петрович с грохотом распахнул дверь и ринулся через дорогу прямо к Шофер принялся что-то орать ему вслед, но тот даже не посмотрел в его сторону. Шофер с размаху захлопнул дверь и в упор уставился на Ивана Петровича. Он был примерно одних лет с ним, невысокого роста, худенького телосложения, но с явно выраженным бульдожьим лицом. На нем была желтая кепка, кожаный пиджак в клетку и белые щегольские подтяжки. Волосы были тщательно завиты и аккуратно причесаны.

«Надо же, и здесь пошаливают, — подумал Иван Петрович. — У меня, наверно, физиономия всегда такая — натянутая, дерганая». Иван Петрович несколько секунд молча смотрел на шофера, а потом, не говоря ни слова, вскочил на подножку своего автомобиля и плюхнулся в него.

Шофер медленно отъехал и погнал по Тверской так, что Иван Петрович и водитель оказались по разные стороны от него. При этом Иван Петрович вынул носовой платок и вытер пот со лба. На его лице застыло выражение полного равнодушия. Когда они оказались на Тверской, он повернул голову, и они с шофером чуть не столкнулись лоб в лоб. Шофер тихо хохотнул. Иван Петрович равнодушно глянул на него, и шофер виновато шмыгнул носом.

Наконец Иван Петрович доехал до своего дома и вышел из машины, чтобы вызвать лифт. Подойдя к двери, он остановился и медленно обернулся. Шофер стоял в пяти метрах от него и держал в руках огромный букет цветов. По спине Ивана Петровича прошел холодок. Он заметил, что оба автомобиля стоят у того же самого дома, окна которого выходят на один и тот же двор. Он даже не повернул головы. Лицо его окаменело — он понял, в чем дело. Шофер стоял к Ивану Петровичу спиной, и было непонятно, что он собирался сказать. Иван Петрович резко повернулся и пошел к своей квартире…

Он включил свет, нащупал в темноте выключатель и пошел к себе, очень волнуясь. И вдруг в коридоре зазвонил телефон. Иван Петрович шагнул в комнату, снял трубку и услышал мужской голос. Последовала пауза, и Иван Петрович услышал такой же мужской голос:

«Иван Петрович!» — «Чего?» — спросил Иван Петрович. «Номер у вас не указан», — ответил мужской голос. Иван Петрович взял трубку, поднес к уху. «Слушаю, — сказал он, — слушаю». «Иван Петрович! Какого черта вы на ночь глядя сюда приехали? Что вам нужно?» — «Мне?» — переспросил Иван Петрович удивленно. «Вам! А кто же еще? Вы представляете себе…» — «Что значит — кто я?» — спросил Иван Петрович. «Ничего, — сказали на том конце, — я сам не имею понятия, но, может быть, вас представит кто-нибудь другой». Потом трубку повесили.

Иван Петрович несколько секунд стоял на месте, уперев руки в бока, потом повернулся и пошел в свой кабинет. Там он сел за свой рабочий стол и некоторое время сидел неподвижно. После чего он решил открыть комод, в котором должны лежать деньги, но их там не оказалось. Иван Петрович задумался, потом встал, открыл шкаф и стал внимательно его рассматривать. Денег на дне шкафа не оказалось. Открыв другие шкафы в поисках денег, он обнаружил там только старые брюки. Он понял, что найдёт деньги в другом месте, и в раздражении захлопнул все шкафы вместе с брюками. Настроение Ивана Петровича испортилось окончательно.

Выйдя из кабинета, он запер его и повернул ключ в замке. Заперев все замки, он убрал ключи в карман, спрятал все остальное в свою шубу и лег спать.

Утром он проснулся рано, съел обычный завтрак и вышел во двор. Солнце стояло высоко, и за ним было чистое голубое небо. Солнце и погода были так чудесны, что у Ивана Петровича зарябило в глазах от счастья. Он сел на лавочку и стал думать о жизни. Иван Петрович был хорошим человеком. Но он жил неправильно.

Вдруг к нему подошла его секретарша Соня. Она идько прибыла по какому-то непонятному делу. Потом она вышла во двор и помахала у него перед носом развернутой газетой. Иван Петрович поднял глаза, прочитал объявление и пожал плечами. Этого было достаточно… Он глядел на газету, и сердце его замирало от восторга: вот они, его денежки, да еще каким — почти три тысячи… Но что-то постоянно мешало ему радоваться — Иван Петрович даже испугался, что его возьмет за горло какая-нибудь зануда на лестнице, — и он стал перечитывать объявление. Они оказались такими: «… автор сообщает о своей недавней смерти — убит на съемках киносъемки». Внизу шло добавление: «Умоляем не вступать в контакт с маньяками». Это Иван Петрович понял, догадавшись, что там написано про маньяка. «Оно и видно…»— подумал Иван Петрович.

И тотчас, точно в ответ на его мысль, кто-то сзади громко спросил: — «Стоять! Лось, стой! Милиция! Всем стоять!» Иван Петрович резко обернулся и увидел возле себя парня с наручниками. Он был худ и юн — только на плече виднелась свежая ссадина. Видимо, этот арест парня обрадовал, ведь обычно на него не обращали внимания, а тут вдруг его вызвали… Да и само заявление показалось ему странно — никто его прежде не предупреждал, чтобы он подходил к дому. Иван Петрович подошел к парню и спросил: — «Чем я могу быть вам полезен?» Тот вздохнул и вынул из кармана пиджака пистолет — на боку у него висел «макаров». Иван Петрович машинально потянулся за пистолетом, но парень выстрелил в воздух и потянул Ивана Петровича за рукав прямо в красную машину с синей звездой на борту. Иван Петрович не успел даже испугаться.

Машина уже мчалась к площади Ленина, и он успел только увидеть, как толпа в несколько рядов пошла вверх по улице, и на ее глазах из двух стоящих рядом черных машин выскочил высокий человек в кожаной куртке. Он вскинул пистолет, но тут толпа дрогнула, и люди в черной форме быстро рассеялись по тротуару, а человек в кожаной куртке нырнул в свой черный автомобиль, и вслед за ним быстро пронеслись зеленые огоньки «Жигулей».

Иван Петрович почувствовал неприятный холод в животе. Это напоминало конец света, думал он, так неожиданно и ужасно. Он не мог сказать, что такое конец света, но какое-то предчувствие было у него и в этой ситуации: словно он был один в пустом пустом городе, и на него надвигается темная толпа, и никто, кроме него, не может помочь или даже просто притормозить…

И тут Иван Петрович услышал звук сирены, следом за которым словно раздались чьи-то тяжелые шаги — он оглянулся и увидел приближающийся к машине милицейский «уазик», стоящий на пустой улице. «Жигули» оказались милиционерами из соседнего участка, у которых в тот вечер был выходной — видимо, они уже успели «соскучиться по работе», потому что всем своим видом показывали равнодушие к происходящему. Они остановились, зашли в нашу машину, и милиционер, сидевший за рулем, открыл дверь со своей стороны, и Иван Петрович причувствовал, что сейчас произойдет. То, что он услышал, повергло его в шок: милиционер высыпал на асфальт из своей сумки кучу зеленых двадцатирублев — большую часть их покрывали следы крови. Они тут же упали на землю. Иван Петрович догадался, что это, наверное, деньги женщины, которую ограбили на улице, и которой он помог найти их на заборе. Милиционер ударил женщину сзади по голове, и она даже не сопротивлялась. Тогда милиционер толкнул ее в машину, захлопнул дверцу и сел за руль.

Иван Петрович сидел молча, вцепившись в спинку кресла — и вдруг испытал внезапный приступ ненависти, очень похожий на ту, которую он не сумел сдержать в себе. Что он мог сделать? Ничего. Милиционер так и не понял, в чем дело, но подумал, наверно, что решил проблему.

Дальше произошло что-то непонятное. Заурчал мотор, и машина выехала на улицу; секунду они ехали по ней, потом остановились у какого-то перекрестка, и юноша повернул налево. Он поехал дальше — и вскоре слева перед его носом встала черная стена какого-то здания. Он остановился и несколько секунд смотрел на нее. Что будет дальше? Если сначала его сознание было сосредоточено на подозрении в причастности милиции к похищению женщины, то теперь он понял, в чем дело.

Теперь он сидел в полутемном каком-то подъезде, а милиционер стоял в другой части коридора, прислонившись к дверному косяку. Окна в коридоре были зарешечены — но тут Иван Петрович вспомнил, как раньше видел этот подъезд с другой стороны: стекла были темными, а окна горели тусклым желтым светом. Он вспомнил, как стоял в этом же подъезде после того вечера, когда приехал к Соне, и вспомнил со своей стороны — как стоял в другом месте… Как во сне!

Он медленно и осторожно вышел навстречу милиционеру. Так они стояли несколько секунд. Милиционер молчал и пялился на Ивана Петровича большими глазами. Иван Петрович вынул папиросу, зажег ее и посмотрел милиционеру в глаза. Тот начал пятиться назад по коридору. Иван Петрович пошел за ним следом. Он видел, что он держится к нему спиной, и не делал попыток преградить дорогу. Иван Петрович сделал еще несколько шагов в сторону милиционера и остановился. Милиционер вытащил из кармана кастет и пошел на него. Иван Петрович обогнул его и уперся спиной в стену — она была гладкой. Милиционер остановился на секунду и погрозил Ивану Петровичу пальцем. Иван Петрович шагнул вбок и замахал руками. Милиционер плюнул и пошел назад. Иван Петрович сделал еще несколько шагов вперед. Милиционер опять сплюнул — и пошел назад. Иван Петрович шагнул вбок и со всего размаху ударил его локтем в спину. Милиционер повалился на пол. Иван Петрович некоторое время соображал, что делать дальше, потом шагнул назад и пошел в сторону двери, в которую выходили два коридора. Когда он поравнялся с милиционером, тот уже пришел в себя и бежал по коридору, громко застучал в дверь. Иван Петрович открыл дверь — и втащил его внутрь. За спиной раздался плеск воды. Иван Петрович переступил порог и уперся руками в косяк двери. В коридоре было светло и тепло. Иван Петрович оглянулся по сторонам. Милиционер лежал на полу, завернувшись в коврик; лужа перед ним была совсем черной, и лужицы крови на стене — тоже уже черными.

Иван Петрович сделал два шага, сел рядом с ним и поднял его голову. На молодом лице была мертвенная улыбка. Милиционер тихо открыл глаза. Иван Петрович сказал ласково: — «Друг, ты что, дурак? Зачем ты полез ?..» — «А может, я не хочу…» — слабо улыбнулся милиционер. «Так вот, значит, зачем я сюда попал… Ну и зачем?» Милиционер приподнял руку и медленно повел по горлу ладонью. «Ну и и зачем?» — переспросил Иван Петрович. «Мне тоже умереть охота, — прошептал милиционер, — просто сил нет терпеть…» — «Так зачем ты полез?» — настойчиво повторил Иван Петрович. «А вдруг ты меня застрелить хочешь?» — прошептал милиционер и заплакал. Иван Петрович молча полез в карман за скомканной бумажкой и бросил его на пол. Милиционер отвернулся и начал хрипло рыдать. Вдруг он замолчал и странно замычал. Иван Петрович не сразу понял, в чем дело. А когда понял, стало понятно, что еще минута — и он расплачется. Милиционер перестал рыдать и глядел на свою руку. Это была такая же ладонь, как у Ивана Петровича. Иван Петрович судорожно сглотнул. Милиционер опять поднял руку и медленно повел по ней ладонью. Иван Петрович судорожно сглотнул. Милиционер поднял руку и провел по ней ладонью. Это была та же самая рука, которая до этого поводила по ней ладонью. «А ну с места, — прохрипел Иван Петрович. — И тихо!» Милиционер вздрогнул и уставился в пол, а потом вдруг повалился головой вперед, упал на спину, закатился под лавку и захрапел.

Иван Петрович решил пока не будить его. Он несколько минут молча сидел на корточках, потом приподнял с пола автомат, быстро спустился по лестнице и вышел из здания. Холодный ночной ветер мгновенно выдул его ночной хмель — Иван Петрович решил, что надо срочно привести себя в порядок.

На улице было пусто — только где-то за светящимися окнами тускло блестели огоньки. Иван Петрович подошел к ближайшему подъезду и попытался открыть дверь. Она оказалась не заперта. Иван Петрович нажал на нее плечом. Дверь открылась только на ширину ладони — и, словно в ответ на этот жест, снизу из подворотни появилась сутулая черная тень и, двигаясь вдоль стены, пошла за ним следом. Иван Петрович замер и вжался в стену. Шаги были размеренными и неторопливыми, но как-то преувеличенно целеустремленными. Постепенно выяснялось — это какое-то шутовское представление или даже фарс. Иван Петрович заметил, что в руке у фигуры зажато что-то похожее на конус, прикрепленный к палке из толстой железной проволоки. Веревка могла быть чем угодно. Он вынул из-за пояса пистолет и передернул затвор, готовый к отражению атаки. Фигура, казалось, двигалась по инерции, и Иван Петрович, чтобы не потерять ее из виду, решил сделать несколько быстрых выстрелов. Но выстрела так и не последовало, а на его месте появилась еще одна тень, постепенно приближающаяся к тому месту, где он только что стоял.

Иван Петрович убрал пистолет, после чего сообразил, что не может поворачиваться на месте — тени в коридоре становилось все больше, и теперь можно было ожидать, что их станет больше, чем одной. Через некоторое время уже не оставалось сомнений — это те самые воры, которых он только что видел. Они стали приближаться. Их появление было быстрым и осмысленным. После короткой борьбы они открыли дверь из комнаты в коридор и ворвались внутрь.

В коридоре сразу стало тесно. Вдруг раздался страшный шум, и все, находившиеся в помещении, повалились на пол. Иван Петрович успел заметить выгнутую спину и пол, который осыпался на пол с громким треском. Дальше происходило что-то странное: несколько фигур, казавшихся уже совершенно неразличимыми на фоне темной стены, мгновенно превратились в размытое пятно и пропали. Но Иван Петрович почувствовал, что за углом коридора продолжается движение. Он подошел к дверям и выглянул.

Навстречу ему бежал мужчина средних лет, в котором Иван Петрович узнал соседа по даче — Поликарпа Сергеевича. На нем была длинная ватникообразная шуба, натянутая на голое тело. Он со всех ног бежал прямо к Ивану Петровичу, и Иван Петрович вдруг сообразил, что это и есть тот человек, который пытался убить его. Иван Петрович кинулся за ним, споткнулся и упал. Поликарп Сергеевич по инерции пробежал еще несколько метров и упал, подняв в воздух клубы пыли. Иван Петрович поднялся, побежал к нему и вдруг сообразил, что именно его испугали эти люди, бросавшиеся с разных сторон, — подумал, что, наверное, он чем-то похож на них в своей черной шинели. Тогда Иван Петрович побежал вперед и не заметил ничего необычного. Когда он прибежал, Поликарп Сергеевич уже почти бежал к своим спутникам, и Иван Петрович тоже побежал к ним. Через некоторое время они оказались недалеко от него, и Иван Петрович понял, что его преследует именно Поликарп Сергеевич.

Он побежал за ним, и они свернули в одну из боковых улиц. Прошло несколько минут, и вокруг уже было довольно много народу. Наконец Иван Петрович с Поликарпом Сергеевичем оказались у помоста в виде буквы «П». Поликарп Сергеевич остановился, поднял глаза и спросил Ивана Петровича: — «Знаешь что, Сережа? Я, пожалуй, пойду по другой улице. Может, кто-нибудь меня узнает. Там же здание Ленина или как его. Ты иди вперед, а я за тобой. Понял? Ни о чем не беспокойся. Договорились? Давай. Только ты следи за собой. Если что, я где-нибудь рядом. Только, чур, без фокусов. Понял? Пошли…»

Иван Петрович вошел на площадь и быстрым шагом пошел по направлению к зданию Ульяновского комитета. Было уже около десяти часов. Голова гудела, точно в нее вставили железный шар. Один раз Иван Петрович обернулся назад и увидел, что Поликарп Сергеевич и одинн светловолосый человек, которого он видел несколько минут назад в дверях, исчезли за углом. Иван Петрович не успел ему что-нибудь ответить, так как неожиданно перед ним появился огромный черный автомобиль. Он стоял боком к нему, метрах в двухстах. Иван Петрович словно вынырнул из какой-то темной и тяжелой воды. Он несколько секунд оглядывался по сторонам, а потом осторожно пошел по направлению к автомобилю. Машины шли сплошным потоком. Около одного из них Иван Петрович наконец увидел Поликарпа Сергеевича и светловолосого человека в темных одеждах. Они были заняты тем, что что-то делали вокруг автомобиля. Светловолосый повернулся к Ивану Петровичу и что-то ему сказал.

Иван Петрович так и не разобрал что, так как машина, обгоняя его, вдруг влетела в арку, разделявшую два противоположных борта, и остановилась. Иван Петрович так и остался стоять в той же позе, не решаясь двинуться с места. Машина тронулась. Иван Петрович тоже тронулся с места, но через несколько метров ее резко забросило на тротуар, и он, словно зацепившись за невидимую нить, полетел вниз.

В следующее мгновение он понял, в чем дело — вокруг был совсем небольшой проспект, не больше двух или трех метров. Он успел заметить хвост машины и колеса несущихся по нему тяжелых автомобильных шин. Один раз он уже пережил подобную катастрофу — на этот раз удар пришелся по ноге. Он хотел закричать, но понял, что это бесполезно, и провалился в пустоту. Удар был так силен, что Иван Петрович потерял сознание.

В сознание его привели чьи-то шаги. Открыв глаза, он увидел над собой голову Поликарпа Сергеевича.

«Поликарп Сергеевич, — сказал Иван Петрович, приподнимаясь на локтях и отряхивая прилипший к телу пиджак, — вы, значит, убили, да? Почему?! Я вас так люблю…»

«Очухался? — сказал Поликарп Сергеевич. — Во рту дрянь».

Иван Петрович попробовал что-то сказать, но не смог. Вместо этого он услышал звук медленной вибрации. Было отчетливо слышно, как за их спинами работает радиотелефон.

«Он вам сломался?» — спросила женщина.

«Нет, — ответил Поликарп Сергеевич, — сломалась только трубка.»

«А что с вами было?»

«Да так, одно удовольствие», — ответил Иван Петрович.

«Вы к нам, кажется, завтра прилетает?» — спросила женщина.

«Почему завтра?» — спросил Иван Петрович.

«Ну как же, — сказала женщина, — если вас завтра не убьют, тогда завтра уже не прилетит.»

«Хорошо, — сказал Иван Петрович, — так я тогда приду, а? И вы мне дадите чего-нибудь сладкого…»

"Я тебе сейчас подам, — сказала женщина и сбросила его голову на подушку.

Иван Петрович мгновенно пришел в себя и встал на ноги. «Поликарп Сергеевич, — сказал он, — что с вами было? Я же не понимал, что вы в обморок. Может, это я вас напугал? Простите».

«Кто это, — спросил Поликарп Сергеевич, — кто это сделал?»

«Не знаю», — ответил Иван Петрович.

«А где вы его увидели?»

«Кого?». — спросил Иван Петрович.

«Он был у меня на улице. Наверно, я плохо отфутболил мяч. А потом он стал возле меня и, видно, увидел, что я его узнал. И как закричит на весь проспект — „дайте мне еще!! !“ Мне показалось, что он хочет меня ударить…»

«Что это за дрянь?» — спросил Иван Петрович.

«А какая же еще! Я еще думал, чего это он так кричит — всю жизнь я музыку по радио слушаю, а даже и не знал… Наверно, действительно порошка.»

«Ого, — сказал Иван Петрович, — прямо как у меня дома. А вам не кажется, что он в последнее время слишком много нервничает? И нельзя сказать, что он хоть чуточку успокаивается…»

«Он не волнуется, — сказал Поликарп Сергеевич. — Он трус. Самый настоящий трус. Он мне как товарищ очень нравится. Когда бы я ни встретился с ним, я знаю, что не боюсь ничего. Даже если он меня очень любит… Вот ты, Поликарп Сергеевич, пожалуй, трус. Но я тебя не боюсь. Понимаешь, да? А трус живет очень долго. Когда он умрет, его будут изучать лучшие ученые мира. Но я не боюсь умереть… Такой я человек, Поликарп Сергеевич!»

Поликарп Сергеевич упал лицом на руки и некоторое время молчал. «У меня в детстве был такой учитель, — сказал он. — Мы много с ним времени проводили. Он нас учил быть сильными. Он нас заставлял жить по заповедям. Говорил, что нам это положено по природе. А все эти заповеди были для дураков и ленивых. А для нас они были страшны. Говорил, что за них надо умереть. А если умирал ты, Поликарп Сергеевич, он тебя учил этому просто для того, чтобы ты перед смертью помнил заповеди. Тогда мы ни за что не стали бы жить…»

«А что было потом?» — спросил Иван Петрович. Поликарп Сергеевич опять уронил лицо в ладони.

«Его убили», — сказал он.

«А кто его убил?»

«Тоже кто? Никто. Просто жизнь стала плохой. И ему это сказали. Он умер.»

«А что было потом? Ну, ты мне скажи, а?», — спросил Иван Петрович.

«Потом я понял, что не так надо жить. Я стал пить много. А я знаю, что такое эти бутылки! Один раз я выпил, потом стал пить каждый день — и меня уже не было… Я был выброшен из этого мира, Иван Петрович… Брошен навсегда…»

Иван Петрович сидел некоторое время неподвижно, закрыв лицо ладонями. Потом отнял ладони от лица.

«А почему?» — спросил он жалобно.

«А потому… Потому что я такой же русский, как ты…» — ответил Поликарп Сергеевич.

«Ну и что, что русский?» — удивленно спросил Иван Петрович.

«Что ты понимаешь…»

Иван Петрович выпрямился и пристально поглядел на Поликарпа Сергеевича.

«Да все я понимаю, — сказал он, — просто я привык думать, что я умнее всех. А это, между прочим, полный вздор… Ты, небось, хочешь пить? Что же, пошли…»

«Что ты такое говоришь, Ваня», — пробормотал Поликарп Сергеевич.

«Что?» — удивился Иван Петрович.

«Я? Я ничего. Хочешь, пойдем… Ну ты понимаешь — в ресторан, а? Понравится… Пойдем!» -

«Да я хочу домой», — смущенно сказал Иван Петрович.

«Ну и не надо домой. В этом деле дома делать нечего. Все, что ты знаешь, ты знаешь. И на работу я тебя не пущу. В ресторан пойдешь — иди. А дома будешь водку пить, — я тебя строго накажу. Понял? Дома не будешь водку пить!»

Иван Петрович не ответил.

«Пошли, — сказал Поликарп Сергеевич, — все. Сейчас. Я не хочу объясняться…»

«Да ты что? — сказал Иван Петрович. На его лице появилась досада. — Да чего ты к людям… Ну пойдем. А то я боюсь…»

«Я тоже боюсь», — сказал Поликарп Сергеевич и пошел.

Уже возле самой машины Иван Петрович вдруг тяжело повернулся и спросил: «А знаешь, чем ты все равно меня удивишь?»

«Что? Чем?» — спросил Поликарп Сергеевич. Иван Петрович молчал.

«Да ты послушай…»

«Что?» — с интересом спросил Поликарп Сергеевич.

«Ты вот что — ляг на землю, и я тебе так устрою, что будешь долго помнить…»

«Кто ты?» — спросил Поликарп Сергеевич.

Иван Петрович не ответил, и Поликарп Сергеевич долго не отвечал — видно, думал. Потом он медленно повернулся и зашагал в сторону Волоколамского шоссе. Иван Петрович молча шагал рядом.

Минут через десять они дошли до моста. Иван Петрович остановился и поглядел на реку, на противоположный берег и поросший лесом холм.

«А знаешь, Поликарп, — сказал он вдруг, — что я сделаю с тобой? Я брошу тебя в реку…»

«Да пошел ты… Знаешь что, иди-ка ты к черту…» — сказал Поликарп Сергеевич, поднял воротник, открыл было рот, но вдруг не выдержал, захохотал и бросился в темную воду.

Иван Петрович несколько минут смотрел ему вслед, потом повернулся и пошел к дому.

Через несколько минут он услышал за спиной громкий всплеск и увидел на берегу мелькнувшую темную фигуру, которой оказалась его жена. «Поликарп! Тебя опять несет…»

Иван Петрович дошёл до дома, молча сел в кресло и уставился в потолок — совсем стемнело, и все вокруг казалось каким-то беспросветным, почти черное.

«Ничего, — сказал он сам себе, — скоро утро…» Спать ему хотелось так сильно, что хотелось плакать — столько пришлось пережить… Но ничего, он еще обязательно выберется на свободу. А сейчас надо все хорошенько обдумать…

Завтра надо будет встать и пойти к Сталину, сделать ему доклад о деле Поликарпа, и тогда… О, тогда — это будет счастье… Впрочем, это даже не счастье, а совсем наоборот — даже не счастье даже, а полное несчастье… Конечно, если он не забудет слова, которые он собирался сказать. Но эти слова тоже его погубят.

После смерти Сталина слова уже не имеют силы, они просто черные пятна на пожелтевшей бумаге. Может, стоит выпить водки, может, лучше помолчать?

Память, фанфики и прочая дребедень[править]

Многие удивились успехом творчества Порфирьевича, а некоторые решили на этом заработать или отдать дань уважения. Так появилось множество неофициальных произведений, написанных в том же стиле или на том же сайте. Здесь представлена маленькая часть из неофициального творчества фанатов и ненавистников.

Из галереи[править]

Красная галерея[править]

«Как-то раз я шел по дороге домой, но вдруг услышал вдалеке взрыв. Через несколько минут до меня дошла взрывная волна, и я упал на землю… Последнее, что я видел — это растерзанное тело убитого горем отца с разбитым черепом… Я выжил. Когда я вернулся домой, то первым делом решил позвонить в милицию. Оказалось, что в меня попали. Но все обошлось — погибли только осколки. Я помолился. По радио объявили поголовный отпуск. Я поехал в Москву и вот здесь получил контузию…» Рассказ о жизни и работе товарища Сталина привел Юрия Митрофанова в веселый и беззаботный вид. Юрий Митрофанов был, видимо, в хорошем настроении и не заметил, как пукнул в ответ. Взглянув на него, Николай усмехнулся и улыбнулся.

Интересные картинки[править]

Поток 1.1[править]

ПФ.png

Поток 1.2[править]

ПФ 2.png

Поток 1.3[править]

ПФ 3.png

Поток 1.4[править]

ПФ 4.png

Поток 1.5[править]

ПФ 5.png

Поток 1.6[править]

ПФ 6.png

Поток 1.7[править]

ПФ 7.png

Поток 1.8[править]

ПФ 8.png

Поток 1.9[править]

ПФ 9.png

Поток 1.10[править]

ПФ 10.png

Наше творчество[править]

Казино и судьба[править]

Порфирьевич в комнатном интерьере

Двести на чет? Принято. И двести на нечет? Тоже принято. И что? На что вы теперь рассчитываете? Что выпадет четное? Или что выпадет нечетное? А где выгода? Вот я вас спрашиваю — где выгода? Молчите? Правильно молчите, потому что не знаете, где выгода. Нет ее. Что бы ни выпало — четное, круглое, кисло-сладкое, полиэтиленовое — все равно выгоды не будет, потому что зеро правит миром! Зеро — это пламенная стерилизованная судьба, зеро выпадает всегда, даже тогда когда ваша двоюродная бабушка примеряет новый бюстгалтер! Всегда только сплошное вечное зеро, шагающее стройными страшными рядами плечом к плечу и постоянно бьющее вас вместе с вашей двоюродной бабушкой силикатным кирпичом да по макушке. Ну ладно, скажете вы, а если я поставлю на зеро? Что тогда? А ничего тогда, хрен собачий без соли на закуску, потому что тогда выпадет черное, или красное, или фиолетовое — что угодно выпадет, только не зеро! И опять получается, что зеро рулит и вами, и нами и двоюродными бабушками в своих новых бюстгалтерах. Так что одно только и остается — водку пить. Знаете, как это вкусно и питательно? Особенно если подкрасить черным или красным или полиэтиленовым…

Порфирыч об Абсурдопедии[править]

Абсурдопедия мне не нужна. В ней ничего нет от меня — только голый справочник наших реакций в обыденной жизни.

Абсурдопедия — графическая экстраполяция, данная в привычном нам виде.

Абсурдопедия написана от первого лица и по преимуществу для русифицированных иноязычных народов.

Абсурдопедия представляет собой пёстрое нагромождение отдельных, не похожих друг на друга произведений.

Абсурдопедия производит впечатление на читателя своей мучительной и исключительной строгостью. Любой, кто пытается прочесть её всю, неизбежно подвергается какому-то неутешительному повороту, если вообще не сходит с ума.

Абсурдопедию отпечатал Неизвестный в типографии Момоны перед созданием своего монументального произведения «Как я рисовал для него натюрморты».

Абсурдопедия в свое время получила заказ на разработку нового боевого робота «Мантикора». Этот заказ был выполнен на Земле, но в одном из запусков произошла катастрофа — Душульку сдуло с управляющей колонны экспериментального образца, сорвав боеголовку со взрывоопасным грузом. Сам Душулька был не поврежден и сейчас так и лежит в моем сейфе.

Абсурдопедия сегодня очень странная. Она создана для тех стран, которые еще не эмигрировали, а соответственно, мало меняются — например, Бразилии и России.

Абсурдопедия не вписывается ни в одну из областей, где представители «элитарного слоя» могут найти себе дело.

Абсурдопедия не включает некоторых традиционных эпиграфов, таких как «Да здравствует бодхисаттва Суматра! Да здравствует бодхисаттва Пуласа!»

Абсурдопедия не имеет отношения к хиппи. Она представляет собой легкий малороссийский пересказ песен П. С. Витюхина, который вошёл в так называемый «Арбатский альбом Булата Окуджавы», вернее, вошёл бы, если бы его не запретили.

Абсурдопедия… Пролистав ее с десяток раз, ты начинаешь понимать, что натворил.

Абсурдопедия страдает следующими слабостями. Во-первых, она ошибочно принимает мотивацию героя абстрактной, а не культурной системой. Поэтому абсурдной является её навязчивая идея бесконечного карабканья вверх по пирамиде из плавников и перьев. Во-вторых, у неё нет иных мотиваций, кроме воспоминаний о недавних приключениях, но такие ассоциации, как правило, неадекватны. В-третьих, её логика не выдерживает критики. Она, безусловно, очень умна, но эта умственность является чрезмерно метафизической. Следовательно, она должна показываться в узких научных кругах, а не охватывать массы.

Абсурдопедия несёт вместе с тем эксгумирующие свойства, принцип которых во всей полноте осмыслился в украинском языке в гениально страстной и прекрасной теме бунта.

Абсурдопедия обязательно должна быть логической критикой и ответом.

Абсурдопедия — это уже не авангард, а противоположный путь.

«Абсурдопедия является гимном революции» — это строка из "Элегии № 18 Бодлера, посвященная поэту-анархисту Жозефу Баруху и главному герою Революции — Эмануилу Петипану: «И душа стоит на семи столбах…» Революция — это свобода и равенство, что составляет суть религиозного учения культа Фуко.


Всё, что вы хотели знать о Порфирыче, но боялись спросить. И даже больше![править]

Факты и нефакты об Авторе.

Биографическое[править]

Порфирьевич родился в рабочей семье и сразу же приобщился к церковной жизни — учился в духовной семинарии.

Порфирьевич имел несколько работ: был слесарем в Карпинском, писал стихи для детской газеты, играл в шахматы с солидным кондитером Костылем и участвовал в велосипедных гонках по улице Маркса.

Порфирьевич, достигнув творческой зрелости, стал писать все, что приходило ему в голову. «Что же за шутки? Что за мысля? Что, во имя всех святых, происходит со мной? Куда я попал? И что я делаю в этой среде?» и тому подобное.

Порфирьевич был военным летчиком-истребителем, окончил Новосибирский индустриальный институт.

Порфирьевич живет теперь в доме малютки и пишет статьи о Ломоносове для «Жизни животных».

Современники о Порфирьевиче[править]

Порфирьевич выглядит немного хмурым и озабоченным. Это уже о том, как не оказаться в самом сердце тоталитаризма, что, конечно, почти что невозможно.

Порфирьевич говорит так: «Население, посаженное в тюрьму на 100 лет, никогда не выйдет из нее» — в сущности, он напоминает нам, что люди умирают, но все-таки не говорит, что они умирают. Кстати, своего рода тавтология.

Порфирьевич любит посылать серу на развалины. Да это и немудрено.

Порфирьевич о себе[править]

Порфирьевич, говорите? Для низких целей — Верхние Звезды. Обычно читать Меня не очень интересно, но Мной действительно интересовалась Верховная — дочь Толлуя.

Порфирьевич — человек Смеющийся. Я к вашим услугам, господа!

Интересные факты[править]

Порфирьевич сравнивал себя с Москвой и Константинополем.

Порфирьевич увлекался анархо-синдикализмом.

Порфирьевич относится к театру очень серьезно, поскольку никогда не был актером.

Порфирьевич обрадовался-таки судьбе. В ночные часы он позволял себе мечтать о том, чем этот вечер станет для него. А потом начинал вспоминать детство.

Порфирьевич очень гордится своими успехами и даже называет их заслугой тоталитарного сознания.


Как его опознать[править]

Порфирьевич — кудрявая полная женщина в очках, красном платке и старой синей шубе с меховым воротником.

Порфирьевич на вид лет сорока с небольшим, в безупречном сером костюме и чистой белой рубашке. Выглядит он лет на двадцать, не больше.

Порфирьевич — это тот, кто носит на голове плюмаж.

Порфирьевич — это мебель. С ножками и ногами. Мертвяками. А чем другим-то он занимается? Да иди он к черту!

Порфирьевич — это ты, %username% .

Оценки критиков[править]

Порфирьевич восчувствовал истинное положение вещей.

Порфирьевич стал допускать ошибку, выходя за пределы своей профессиональной сферы, отвлекаясь от болезненных обстоятельств жизни.

Порфирьевич как-то особо складно и красиво произносит слова.

Порфирьевич всегда ценил тонкие усилия, а главное, не требовал от слушателей указаний, как писать сказку.

Порфирьевич — это не цвет отечественной культуры, а особая, сугубо собственная в своем роде культура, особая и неповторимая, с которой просто невозможно расстаться.