Участница:LunaZedreiter/Сарай

ещё немного бреда про Ясоса Бибу

ЯСОС БИБ СТАНОВИТСЯ ФАТАЛИСТОМ

Наслушавшись о любовных неудачах Ясоса Биба, в которых, по его мнению, был виноват «этот проходимец и авантюрист Сенкевич», считавший себя преуспевающим Франтик Парижский предложил Ясосу попробовать что-нибудь другое:

— Поговори с ними о теософии и модном писателе Метерлинке — и они у тебя в кармане! — посоветовал Парижский. Сочинение Ф. Б. Трентовского «Teosofia wszystkich ludów» не произвело большого впечатления на Ясоса, однако после прочтения он начал интересоваться индуизмом, буддизмом и восточной философией. Затем Ясос принялся штудировать Метерлинка, но «Принцесса Мален» навела на него скуку, а «Пеллеас и Мелизанда» привела в ужас. Однако Ясос Биб проникся идеями предопределённости и бессилия человека против судьбы. После этого Франтик Парижский привёл Ясоса в «Клуб фаталистов».

Звездой клуба была Берта Трокенкугель — черноокая красавица, артистка «Варшавского немецкого театра».

Ко второму заседанию клуба Ясос Биб раздобыл билеты в оперу, подошёл к Берте и сказал:

— Пани Берта, было предопределено, чтобы мы встретились и сходили на оперу Монюшко.

Берта улыбнулась и согласилась.

Слушая оперу Монюшко «Галка», Ясос стал вспоминать свою жизнь в деревне у старушки с гусём и подумал, что хорошо бы написать продолжение, и даже придумал сюжет, главной героиней была бригадирша Галька Щебень. На обратном пути Берта спросила, знает ли Ясос, что опера «Галка» была впервые поставлена в Вильне.

В благодарность Берта вручила Ясосу контрамарку на два лица в «Варшавский немецкий театр». В театр с Ясосом напросился Жише-Ехиел Гамбургер. Это было очень кстати, так как оказалось, что спектакль идёт не на немецком языке, а на идише, и Гамбургер переводил Ясосу малопонятные места. После спектакля Ясос дождался Берту у служебного выхода и сказал:

— Пани Берта, между нашими народами много общего: нам запрещают печатать книги на литовской латинице, а вы вынуждены называть ваш театр немецким. Было предопределено, чтобы мы вместе боролись за право наши культуры.

С этих пор Ясос и Берта начали встречаться, и вскоре их отношения сделались очень близкими.

Идиллия была нарушена появлением в клубе молодого человека из Новогрудка по имени Ноте Шварц. В первый же день он подошёл к Берте и заявил:

— Пани Берта, предопределено, чтобы Вы вышли за меня замуж. Так зачем откладывать неизбежное?

— Предопределено, чтобы я сказала Вам, что Вы — наглец! — отвечала Берта.

В этот же день Ноте Шварц раскритиковал клуб и назвал его членов младенцами, не готовыми проверить свою теорию на практике. Например, в клубе валяется пистолет, но никто не готов сыграть в «русскую рулетку». Берта, раздражённая критикой, спросила, а готов ли Ноте Шварц сам проверить теорию:

— К примеру, если Вам не суждено отравиться, Вы могли бы прямо сейчас выпить яду.

— Я готов. — отвечал Ноте Шварц. — Однако, понимаете, я же рискую. А готовы ли рискнуть Вы? Если я выживу, Вы выйдете за меня замуж?

Члены клуба наперебой принялись обсуждать существующие яды и вероятность умереть или не умереть от них. Разговор принимал серьёзный оборот. Франтик Парижский взялся достать яды к следующему заседанию:

— План простейший! — объявил Парижский. — Во-первых, в университетской больнице есть не только анатомичка, но и аптека, в которой хранятся такие вещества, как мышьяк, который употребляют в стоматологии, тартрат морфина, и, если не ошибаюсь, цианистый натрий. Во-вторых, я пару раз бывал там, и знаю, когда фармацевты уходят пить чай, и кто остаётся дежурить. Есть там одна девица по имени Мирка, глуповатая и болтливая. Во-третьих, по средам наш сосед Черторыльский не работает в анатомичке. В-четвёртых, моя приятельница Эльжбета работает в парфюмерной лавочке, и я позаимствую у неё пару малюсеньких флакончиков.

Значит, в среду мы с Ясосом берём с собой стетоскоп и халаты Черторыльского, надеваем их в туалете и идём в аптеку. Ты, Ясос, отвлекаешь Мирку расспросами про какое-нибудь лекарство, а я изображаю врача, прохожу к шкафчикам и отсыпаю немножечко веществ в малюсенькие флакончики. А потом переодеваемся в туалете, идём домой и возвращаем халаты и стетоскоп на место.

Похищение ядов прошло как по нотам. В субботу вечером Парижский представил обществу два флакончика с ядами.

Члены клуба помрачнели. Дело становилось серьёзным. Берта стала умолять Ноте Шварца не осуществлять задуманное.

— Вам нужен этот ваш литовский гой любой ценой? — спросил Шварц.

— Нет, дело не в этом! — отвечала Берта.

— В таком случае начнём. — отвечал Шварц. — А если кто-то намерен помешать, то вот пистолет, на этот раз он полностью заряжен. — И он достал пистолет.

Первым делом Шварц высыпал в стакан с водой диацетилморфин и выпил раствор. Однако никаких признаков сонливости или отравления не наступило. Прошло десять минут. Шварц потянулся за следующим флаконом.

— Шварц, умоляю вас, остановитесь! — закричал кто-то.

Шварц молча поднял пистолет, а другой рукой взял флакончик с цианистым натрием и высыпал в рот. Шло время, ничего не происходило.

— Ну, вот. — сказал Шварц — Вы убедились, что мне не суждено умереть, а Берте суждено выйти за меня замуж.

Из клуба Шварц вышел под руку с Бертой.

Дома Ясос Биб и Франтик Парижский обсуждали происшествие. Предполагали особую толерантность Ноте Шварца ко обоим ядам, вмешательство Провидения, силу веры, вмешательство потусторонних сил. Казимир Черторыльский слушал и ехидно улыбался. В конце концов, когда версии иссякли, Черторыльский усмехнулся и сказал:

— Не нужно строить мистических теорий там, где есть самое простое объяснение.

— И каково же это простое объяснение? — спросил Ясос.

— Элементарно, друзья мои. Во-первых, в среду, забежав домой между лекциями и уроками латыни, я заметил пропажу стетоскопа, как и его последующее возвращение. Во-вторых, Мирка не настолько глупа, чтобы не заметить появление посторонних, и она рассказала мне о появлении Парижского, которого, кстати, прекрасно запомнила. В-третьих, я видел, как Парижский перебирает флакончики, и вспомнил разговоры о предопределнии и ядах. Осталось только взять флакончики и вернуть на место яды и подсыпать подкрашенный порошок от кашля.

Ясос помрачнел, потом рассмеялся и заметил, что всё к лучшему. На следующем заседании клуба он рассказал о подмене. Но дело было сделано. Красавица Берта стала женой Ноте Шварца.

С тех пор Ясос Биб разочаровался в теории предопределения, в Метерлинке, а заодно и в теософии, и перестал посещать «Клуб фаталистов».