Абсурдотека:Экспедиция на Марс

Библиотека нетленной классики
Абсурдотека
Книжные завалы
Читальный зал · Книгохранилище · Случайная книга
Найти книгу
Об авторе данного шедевра

День 1

Будильник завыл в три часа ночи, но просыпаться пришлось не нам, а кораблю. «Волшебное Корыто», гордо несущий на борту восемь человек, одну кошку и триста килограммов дегидрированного борща, дрожал от предстартового возбуждения. Или от страха. В космосе, как известно, никто не услышит твой внутренний монолог, но гравитация чувствует всё.
Мы стояли на стартовой площадке, затаив дыхание. Экипаж состоял из восьми человек, каждый из которых был экспертом в своей области. Командир Алексей, бывший штурман, который больше доверял интуиции, чем приборам; бортинженер Игорь, способный починить всё, что сломалось, кроме собственного характера; врач Елена, которая считала, что пластырь решает 90 % медицинских проблем; пилот Максим, который обожал скорость больше, чем безопасность; геолог Сергей, нёсший с собой молоток размером с лопату, потому что «на всякий случай»; биолог Ольга, которая пыталась взять с собой семена помидоров, несмотря на строгие запреты; оператор связи Дмитрий, который всё время проверял Wi-Fi, даже находясь в вакууме; и я, фотограф, чья главная задача — снимать красивые пейзажи и делать вид, что я понимаю, что делает Игорь с проводами.
Двигатели заворчали. Не просто заворчали, а зарычали, как стадо динозавров, которых разбудили в самый неподходящий момент. Ядрёные-ядрёные двигатели выглядели как гигантские фены, включённые на максимальную мощность. Когда таймер дошёл до нуля, мир перестал существовать. Остался только звук. Громкий, противный, вибрирующий в каждом зубе, в каждой косточке, в каждой клеточке организма. Мы оторвались от земли не плавно, как лебеди, а резко, как подброшенные мячики для пинг-понга.
— Всё идёт по плану! — крикнул Максим, хотя план предполагал мягкий выход на орбиту, а не ракетный взлёт. — Двигатели работают на полную!
— Они работают на полную, потому что ты забыл ограничить тягу! — возразил Игорь, удерживаясь от кресла с такой силой, что его костяшки побелели.
Мы летели вверх. Вверх — это странное чувство, когда гравитация пытается тебя удержать, а машины пытаются тебя выбросить в открытый космос. За окном пролетали облака, потом стратосфера, потом космическая тьма. И наконец, тишина. Тягучая, звонкая, абсолютная тишина. Мы вышли на орбиту.
Первые несколько часов были эйфорией. Мы плавали по кабине, как рыбы в аквариуме. Кошка, которую мы всё-таки прихватили (она пряталась в грузовом отсеке и её не заметили при досмотре), смотрела на нас с выражением глубокого презрения и недоумения. Она не понимала, почему пол уехал, а потолок стал стеной.
— Ну что, команда, — сказал Алексей, пытаясь придать себе командирский вид, хотя его волосы стояли дыбом от статического электричества. — Мы на пути к Марсу. Полёт займёт семь месяцев. На борту есть всё необходимое. Еда, вода, кислород, развлечения.
— А кофе? — спросила Ольга.
Алексей помолчал.
— Кофе… тоже есть. Дегидратированный.
Мы вздохнули. Дегидратированный кофе — это не кофе. Это горячая коричневая вода с оттенками разочарования. Но мы были в космосе. Мы летели к Красной планете. Мы были героями. Или безумцами. Граница между ними в космосе очень тонкая.
Мы устроили ужин. Блюда из тюбиков выглядели аппетитно, пока мы не вспомнили, что это на самом деле. Борщ оказался на вкус как вода, в которой варили старые ботинки. Мясо — как резина, которую жевал боксёр. Но мы ели с энтузиазмом людей, которые понимают, что завтра может быть хуже.
Перед сном я посмотрел в иллюминатор. Земля была маленьким голубым шариком, красивым и хрупким. Марс был далёкой красной точкой. А мы были посередине, в вакууме, в консервной банке, летящей со скоростью двадцати тысяч километров в час.
— Скучно, — сказал Дмитрий, листая ленту новостей, которая обновлялась с задержкой в несколько минут.
— Не скучай, — ответил Игорь, который чинил что-то в углу. — У нас есть задачи.
— Какие задачи?
— Следить за тем, чтобы нас не съели.
Я усмехнулся. Игорь любил шутить. Он говорил это каждый раз, когда проверял герметичность отсеков. Но в тот момент, глядя на бесконечную тьму за стеклом, мне стало не по себе. Космос пуст. В пустоте могут жить разные вещи. Я закрыл иллюминатор, завёл будильник и лёг спать. Сны приснились странные. Мне снилось, что я сижу в столовой, но вместо еды передо мной ползут красные точки. Маленькие, блестящие, жужжащие. Я проснулся с холодным потом.

День 2

Утро началось не с кофе, а с паники.
Всё произошло за считанные минуты. Сначала Игорь обнаружил, что ящик с сухарями пуст. Не частично пуст. Полностью пуст. Крышка была закрыта, замок цел, но внутри не осталось ни крошки.
— Кто-то украл завтрак? — спросил Алексей, входя в отсек хранения.
— В космосе нет воров, — сказал Игорь, поправляя очки. — Есть только голодные существа.
Мы открыли все ящики. Консервы были целы. Дегидратированные супы на месте. Но сухари, печенье, шоколад, орехи, сухофрукты — всё исчезло. Пусто. Как будто их выдул ветер, хотя в отсеке было вакуумное запечатывание.
— Это невозможно, — сказала Ольга. — Кто мог это сделать? Мы проверяли герметичность перед стартом.
— Может, мы сами поели во сне? — предположил Дмитрий.
— Я не ем шоколад во сне, — возмутилась Елена.
— А я ем, — признался Максим. — Но я не съел бы три килограмма орехов за ночь.
Мы начали искать следы. И нашли их быстро. В углу отсека, среди рассыпанных крошек, мы увидели их. Красные точки. Маленькие, блестящие, размером с ноготь большого пальца. Они ползали по стенам, по потолку, по нашим ботинкам.
— Что это? — спросил Алексей, отступая назад.
— Красные пищевики, — тихо сказала Ольга. — Я читала о них в отчётах о предыдущих экспедициях. Но думала, что это миф.
— Миф? — переспросил Игорь.
— Насекомые. Микрофаги. Они питаются органикой. Углеводами, белками, жирами. И они очень быстро размножаются.
— Как быстро?
— Очень быстро.
В этот момент один из насекомых подпрыгнул и прилип к стеклу иллюминатора. Мы смотрели на него, затаив дыхание. Он был маленьким, красным и очень голодным.
— Они съели наши запасы? — спросил я.
— Похоже на то, — ответил Игорь. — Они проникли через вентиляцию. Или через груз. Кто-то из нас привёз их с собой в качестве багажа.
Мы думали минут 20, как избавиться от них. И придумали.
— Гадючий газ? — сказал Дмитрий, отрываясь от своего планшета. — Ты имеешь в виду тот самый химикат, который мы использовали для дезинфекции борта после прошлого инцидента с грибами на орбите Земли? Он же разъедает пластик за три секунды.
— Именно, — Игорь уже несся к шкафу с химикатами, его движения были хаотичными, но целенаправленными. — Обычный инсектицид не сработает. Эти твари эволюционировали. Им нужен специфический нейротоксин. У меня есть баллончик из аварийного запаса. Но нам нужно действовать быстро, пока они не добрались до топливных баков.
Максим, пилот, который обожал скорость больше безопасности, усмехнулся:
— А если они съедят провода? Тогда мы полетим в космос на гравитационных волнах.
— Заткнись и держи дверь, — скомандовала Елена. Она достала из аптечки огромный рулон пластыря и начала заклеивать щели вокруг иллюминатора, где прилип красный жук. — Сергей, молоток. Бей по корпусу рядом с вентиляцией. Шум их дезориентирует.
Геолог Сергей, нёсший с собой молоток размером с лопату, хмыкнул:
— Я так и знал, что он пригодится.
Мы начали операцию. Игорь распылил газ в центральном отсеке. Воздух мгновенно наполнился резким запахом, напоминающим смесь тухлых яиц и горелой резины. Красные пищевики, которые ранее были просто пугающе голодными, начали вести себя странно. Они перестали ползти и начали дрожать. Один из них, самый крупный, упал с потолка и ударился о пол, издав звук, похожий на лопнувший пузырек.
— Они мертвы? — спросила Ольга, заглядывая в свой блокнот, где обычно писала заметки о помидорах.
— Нет, — ответил Игорь, протирая пот со лба. — Они парализованы. Но это временное решение. Нам нужно найти источник заражения.
— Источник здесь, — сказала я, указывая на рюкзак Ольги.
Ольга побледнела.
— Это невозможно. Я проверяла все семена.
— Нет, не семена, — Игорь открыл нижний карман рюкзака. Там, среди пакетиков с землей, сидело гнездо. Маленькое, но полное жизни. — Ты привезла их вместе с грунтом. Или они были в почве. Микрофаги могут спать годами.
Экипаж замер. Мы смотрели на это маленькое красное зло, которое чуть не уничтожило нашу миссию из-за банального пренебрежения правилами безопасности. Алексей, командир, который больше доверял интуиции, чем приборам, покачал головой.
— В следующий раз, Ольга, никаких семян. Только консервы.
— Поняла, — прошептала биолог.
Игорь аккуратно вынес гнездо в шлюз и выбросил его в открытый космос. Мы вернулись к своим делам, но напряжение осталось. Мы знали, что мы уязвимы. И что наш корабль — это не просто металл и стекло, а живой организм, который может заболеть.

День 3

Утро третьего дня началось не с приветствия Земли, а с тихого, но отчетливого бульканья. Я проснулся от странного ощущения тяжести в воздухе. Запах был таким густым, таким всепроникающим, что, казалось, его можно было жевать.
— Что это? — спросил Максим, протирая глаза.
— Это, — ответил Алексей, глядя на датчики качества воздуха, которые показывали критический уровень метана и аммиака, — катастрофа.
Мы выбежали в общий отсек. Там царила апокалиптическая картина. Трубы в туалете, который был расположен в самом конце коридора, лопнули. Нечистоты, накопленные за последние два дня, хлынули наружу, заполняя пространство густой, коричневой массой. Это была не просто вода. Это была плотная, вязкая субстанция, которая медленно, но верно поднималась по лестнице, захватывая каждый этаж.
— Мой туалет! — крикнул Дмитрий, оператор связи, который в этот момент пытался отправить отчет на Землю. Его лицо исказилось гримасой отвращения и ужаса. — Я только что отправил данные о погоде! Теперь они получат данные о наших экскрементах!
— Заткнись, — рявкнула Елена, врач. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди. — Это не время для шуток. Это время для действий.
— Действий? — переспросил Сергей, геолог. Он держал свой молоток, но даже он выглядел растерянным. Что можно сделать молотком против потока нечистот?
— Нужно перекрыть клапан, — сказал Игорь, бортинженер. Его лицо было бледным, но глаза горели яростью. — Клапан находится в подвале. В самой низкой точке корабля.
— В подвале? — Максиму стало не по себе. — Там эта… масса?
— Там именно она, — подтвердил Алексей. — И нам нужно туда спуститься.
Экипаж замер. Мы смотрели друг на друга. Мы были профессионалами. Мы могли починить двигатель в открытом космосе. Мы могли выжить на безжизненной планете. Но мы не могли справиться с человеческими отходами.
— Я не пойду туда, — сказал Дмитрий.
— Я тоже, — добавила Ольга.
— Я останусь здесь и буду следить за вами, — заявил Алексей.
Остались только я, Игорь и Максим. Мы взяли с собой резервные костюмы, фонари и инструменты. Спустившись по лестнице, мы почувствовали, как воздух становится тяжелее. Запах был настолько сильным, что слезы били из глаз. Мы шли по колено в чем-то, что лучше не называть.
— Слушай, Игорь, — сказал Максим, пытаясь сохранить юмор. — Если мы умрем здесь, пусть моя смерть будет красивой.
— Твоя смерть будет мерзкой, Максим, — ответил Игорь, не останавливаясь. — Как и твоя жизнь.
Мы добрались до подвала. Клапан был заблокирован. Нечистоты достигли его уровня. Игорь начал работать. Он использовал гаечные ключи, отвертки и свою силу. Пот лил с него рекой. Я снимал всё на камеру. Это было искусство ужаса.
— Держи! — крикнул Игорь.
Я протянул ему ключ. Он повернул его. Клапан захлопнулся. Поток прекратился.
— Мы сделали это, — выдохнул Максим.
Но радость длилась недолго. Мы поняли, что не можем вернуться вверх по той же лестнице. Нам нужно было идти через технический туннель, который проходил через отсек с мусором.
— Мы не будем говорить с Землей сегодня, — сказал Алексей по рации, когда мы выбрались из подвала. — Никаких отчетов. Никаких видео. Мы просто… переживем это.
Экипаж молчал. Мы не говорили ни слова весь оставшийся день. Мы ели сухари в тишине, избегая смотреть друг другу в глаза. Мы чувствовали стыд. Мы чувствовали уязвимость. Мы чувствовали, что наша цивилизация, наши достижения, наша наука — всё это хрупко перед лицом простой, гнилой реальности.
К вечеру мы очистили коридор. Мы использовали все доступные абсорбенты. Мы промыли полы. Казалось, что всё вернулось в норму. Но запах остался. Он осел в тканях, в мебели, в нашей памяти.
Когда я лег спать, я слышал, как где-то вдали капает вода. И я думал о том, что мы не просто путешественники. Мы — часть этой системы. И если мы не научимся уважать свои ошибки, даже самые мелкие, то нас поглотит не космос, а собственные отходы.

День 4

Четвертый день полета. Тишину на борту «Волшебного Корыта» нарушал лишь тихий гул систем жизнеобеспечения и редкий, отрывистый смех Максима, который пытался поймать сигнал с Земли. Я стоял у иллюминатора, протирая запотевшее стекло. За окном расстилалась бесконечная чернота, изредка разбавленная холодным блеском далеких звезд. Земля была всего лишь яркой точкой, почти неразличимой на фоне космической пыли.
— Давай, давай, — шептал я себе под нос, нажимая на затвор портативного сканера. — Покажи мне свой голубой шарик хоть раз в хорошем качестве.
Максим, пилот с вечной усмешкой на губах, перегнулся через плечо:
— Ты там что, пытаешься сфотографировать свое отражение?
— Нет, — буркнул я, не отрывая взгляда от экрана. — Я пытаюсь понять, почему мы так далеко.
Снимок получился зернистым, смазанным. Но главное было не в резкости. Когда я открыл файл для постобработки, на черном фоне, рядом с едва заметным пятном планеты, всплыла надпись. Она не была частью интерфейса камеры. Она не была частью программного обеспечения. Она была написана жирным, дерзким шрифтом, словно кто-то оставил граффити на самом стекле иллюминатора, но в цифровом пространстве.

«Наша галактика — отстой!»

Я замер. В каюте повисла мертвая тишина. Даже вентиляторы, казалось, затаили дыхание.
— Что случилось? — спросил Алексей, заглядывая в коридор. Командир всегда чувствовал неладное, даже когда спал.
— Ничего, — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Просто… глюк.
Но это был не глюк. Игорь, уже бежал к моему посту с ноутбуком в руках. Его лицо было бледным.
— Я проверил логи системы. Никаких внешних вмешательств. Никаких вирусов. Камера работала автономно. Этот текст… он появился в момент экспозиции.
Елена, подошла ближе, поправляя очки.
— Может, это какой-то артефакт линзы? Или отражение от внутреннего экрана?
— Нет, — отрезал Максим, стоявший позади. — Я видел, как ты нажимал кнопку. И я видел этот экран секунду назад. Текст был там.
Сергей, хмыкнул, но его глаза выдавали тревогу.
— Ну, если честно, с точки зрения ландшафта Марса, где мы скоро окажемся, или даже просто с точки зрения нашего текущего положения в космосе, фраза имеет право на жизнь. Галактика огромна, а мы здесь, в этой консервной банке.
Ольга, покачала головой.
— Это не метафора. Это сообщение. Кто-то или что-то оставило нам заметку. И она… грубая.
Я снова посмотрел на экран. Надпись горела ярким белым цветом на черном фоне. «Наша галактика — отстой!».
— Может, это шутка? — предположил я, пытаясь рассмеяться. — Кто-то из тех, кто запускал нас, решил пошутить?
— Ни один из инженеров не имел доступа к системе навигации во время съемки, — ответил Игорь. — И ни один из нас не программировал эту надпись.
Алексей подошел ко мне и положил руку на плечо.
— Мы летим к Марсу, — сказал он спокойно, но твердо. — Мы не можем позволить себе панику. Но мы обязаны сообщить об этом. И проверить все системы.
— Что делать дальше? — спросил я.
— Продолжать полет, — ответил Алексей. — И следить за каждым сигналом. Каждым шумом. Каждой тенью.
Я закрыл сканер. Надпись исчезла с экрана, но осталась в голове. «Наша галактика — отстой!».
И я задумался: а если это правда?

День 5

День пятый. Марсианская тоска, которая обычно накрывает экипаж к середине полета, на этот раз сменилась аномальной суетой. Мы решили провести генеральную уборку. Не потому, что в трюме скопились горы грязной посуды или что-то запахло сыростью, а просто потому, что в невесомости накапливается быстрее, чем в обычной жизни. Пыль, невидимая глазу, оседает на каждом углу, а лишние предметы, застрявшие в магнитных держателях, становятся опасными снарядами при любой турбулентности.
Инициативу подхватил Алексей. Командир, как всегда, действовал методично: «Чистота — залог безопасности». Игорь, вооружился сканером и стал проверять герметичность отсеков, Елена, врач, организовала сортировку медикаментов и перевязочных материалов, а Максим, взялся за навигационные панели. Остальные разделили зоны ответственности: Сергей сортировал образцы грунта, Ольга проверяла состояние гидропонных установок, Дмитрий следил за связью, а я, как обычно, оказался в роли универсального солдата — таскал мусорные мешки и подавал инструменты.
Все шло гладко до того момента, когда мы добрались до технического отсека, где хранились запасные части и инструменты для мелкого ремонта. Там царило историческое запустение. Кабели переплетались в узлы, гаечные ключи лежали вперемешку с отвертками, а какие-то странные шестеренки так и не нашли своего места в схематичном органайзере.
— Тут бардак, как после новогодней вечеринки у деда Мороза, — усмехнулся Максим, пытаясь выудить из кучи проводов торцевой ключ.
Алексей вздохнул, поправил наушники и скомандовал:
— Выбрасываем все, что не имеет четкого инвентарного номера и не входит в текущий список необходимых. Остальное — в архив.
Началась механическая работа. Мы брали предметы, смотрели на них, кивали и отправляли в люк утилизации. Сначала пошли очевидные вещи: сломанные хомуты, куски изоляции, пустые упаковки от протеиновых батончиков. Потом очередь дошла до более крупных объектов.
— Этот набор гаек, кажется, просрочен, — заявил Игорь, держа в руках тяжелый металлический ящик.
— Выбрасывай, — махнул рукой Алексей.
— А вдруг пригодится?
— Если пригодится, мы его не выбросили бы пять лет назад. Выбрасывай.

Ящик улетел в темноту шлюза. За ним последовали еще три таких же. Потом пошли ящики поменьше. Отвертки, плоскогубцы, наборы для точечной сварки. Мы действовали быстро, почти машинально. В невесомости легко потерять чувство массы предмета, и то, что казалось нам пустяковым хламом, могло оказаться критически важным инструментом. Но инерция процесса была сильнее.
Дмитрий, оператор связи, вдруг замер. Он держал в руке небольшой черный ящик с надписью «Ремкомплект антенны связи».
— Ребята, а это точно лишний? — спросил он, прищурившись.
— Да, это от старой модели рации, которую мы заменили месяц назад, — ответил Максим, не отрываясь от консоли.
— Ну, если заменили, значит, старая не нужна. Выбрасывай.
Дмитрий бросил ящик. Он исчез в люке с характерным хлопком гидравлического замка.
Спустя десять минут мы закончили. Отсек выглядел стерильно. На стенах не висело ни лишнего кабеля, на полу не валялось ни одного болта. Экипаж переглянулся. Чувство выполненного долга было сильным.
— Отличная работа, — сказал Алексей, одобрительно кивая. — Теперь можно сосредоточиться на научных задачах.
И тут в эфире раздался резкий, искаженный голос. Это был не наш корабль. Это был сигнал с Земли, который мы ловили в фоне, но никогда раньше он не звучал так отчетливо и так… обеспокоенно.
— «Волшебное Корыто», вы меня слышите? У нас проблема с навигационным маяком. Мы не можем получить точные данные о вашей позиции. Повторяем: маяк не отвечает. Возможно, проблема в антенне. Проверьте, пожалуйста, состояние оборудования связи. Конец связи".
Тишина повисла в воздухе, плотная и тяжелая.
Ольга первой нарушила молчание. Она медленно повернулась к Дмитрию.
— Дмитрий, — тихо спросила она. — А какой именно ящик ты выбросил?
Дмитрий побледнел. Его руки начали дрожать.
— Тот… с надписью «Ремкомплект антенны связи».
— А ты уверен, что это был ремкомплект, а не сама антенна? Или блок управления? — голос Елены, врача, прозвучал резко и холодно.
Дмитрий закрыл лицо руками.
— Я… я не знаю. Я просто видел, что там написано, и подумал, что это старье.
Алексей подошел к иллюминатору и посмотрел в черную пустоту, где только что исчезли наши инструменты.
— Мы выбросили всё, что не имело четкого номера, — тихо сказал он. — А номер на этом ящике был стерт.
Максим подошел к панели управления и начал лихорадочно набирать код доступа к журналу утилизации.
— Попробую вернуть, — пробормотал он. — Может, еще не слишком поздно. Шлюз должен быть в цикле очистки.
Но мы все знали правду. В космосе нет «вернуть». Есть только «потеряно». И теперь, вместо того чтобы заниматься геологией Марса, мы оказались в ловушке собственной чистоплотности, отрезанные от Земли не врагами, а собственным, пусть и добросовестным, желанием навести порядок.
День пятый закончился не научными открытиями, а осознанием того, что иногда хаос — это не ошибка, а часть системы. И мы только что выбросили эту систему за борт.

День 6

День шестой. Тишина в отсеке «Волшебного Корыта» стала слышимой. Это была та густая, звенящая пустота, которая наступает, когда привычный шум двигателей и вентиляции уходит на второй план, уступая место осознанию бесконечности пространства за бортом.
Алексей, сидел в капитанском кресле, просматривая отчеты о состоянии регенераторов воды. Игорь бормотал себе под нос, крутя в руках гаечный ключ и проверяя крепления генератора питания. Елена, занималась инвентаризацией аптечки, методично перекладывая ампулы из одной ячейки в другую. Максим, лениво водил пальцем по голографической карте звездного неба, хотя курс мы держали стабильно, а автопилот справлялся с задачей лучше любого человека. Сергей, изучал снимки поверхности Марса, сделанные зондом всего за пару дней до нашего старта, пытаясь угадать, где именно искать следы древней воды. Ольга, наблюдала за своими подопечными — колонией модифицированных мхов в герметичном боксе, которые должны были стать первым шагом к созданию живой экосистемы на красной планете. Дмитрий, пытался поймать эхо от Земли, зная, что задержка сигнала уже составляла около двух минут, и каждый ответ будет приходиться на прошлое.
И я. Я просто сидел, слушая этот хор сосредоточенного бездействия. Мы были семь человек, замкнутых в металлической капсуле, летящей через вакуум со скоростью, которую разум отказывался воспринимать как реальность.
Внезапно красный свет замигал в коридоре. Не медленно, не предупреждающе, а резко, прерывисто, как сердцебиение в момент испуга.
— Тревога! — голос Дмитрия прозвучал слишком громко, перекрывая фоновый гул. — Отсек 4. Обнаружен несанкционированный объект.
Алексей мгновенно выпрямился, его профессионализм взял верх над удивлением. Игорь отложил ключ и потянулся к панели управления внутренними датчиками. Елена замерла, глядя на меня с вопросом в глазах: это шутка? Но в ее взгляде не было смеха.
— Что за объект? — спросил Алексей, его голос стал стальным.
Дмитрий уже был на ногах, пальцы летали по клавишам консоли связи и безопасности. Камеры наблюдения в отсеке 4, где находилась кладовая с запасными частями и старым оборудованием, передавали изображение на главный экран. Там было темно, освещаемое лишь аварийными лампами. И в этом свете, среди теней от стеллажей и стоящих вдоль стены ящиков, виднелась фигура.
— Человек? — спросил Максим, поднимаясь с кресла.
— Распознавание… — Дмитрий моргнул, протирая глаза. — Система говорит: «Посторонний субъект. Классификация: неопознанная биологическая форма».
— Это невозможно, — возмутился Сергей. — Мы проверили герметичность перед стартом. Никто не мог проникнуть внутрь. И никто не мог покинуть корабль без выхода в открытый космос.
— Я знаю, — Алексей уже шел к выходу из командного мостика, за ним следовали Игорь и Максим. — Но система не врёт. Если она видит что-то, значит, там есть что-то.
Мы вышли в коридор. Красные огни пульсировали, отбрасывая длинные, искаженные тени. Воздух пах озоном и напряжением. Мы двигались к отсеку 4, шаги эхом отражались от металлических стен. Елена осталась на мостике, готовая оказать помощь, если что-то пойдет не так.
Когда мы добрались до кладовой, дверь была заперта. Алексей ввел код доступа, и тяжелая створка с шипением отъехала в сторону. Внутри было пусто. Ни людей, ни инопланетных существ, ни даже крыс. Только ряды ящиков, стеллажи и старое оборудование, которое мы планировали использовать для ремонта.
— Проверь камеры еще раз, — приказал Алексей Дмитрию, который следовал за нами, держа планшет с данными мониторинга.
Дмитрий быстро набрал команды. Изображение на его экране замерло, затем начало прокручиваться назад. Мы стояли в центре кладовой, освещенные тусклым светом аварийных ламп, и смотрели на экран.
На записи, сделанной всего минуту назад, в углу кадра, где стоял старый генератор, появилась тень. Она была четкой, человеческой по контуру. Но когда камера переключилась на следующий кадр, тени не было. Вместо нее была просто тень от выступающей части генератора, отброшенная под необычным углом из-за сбоя в освещении.
— Сбой датчиков движения? — предположил Игорь, подходя ближе к генератору. Он постучал по корпусу. — Видимо, датчик распознавания лиц сработал на тень. Система приняла контур тени за человека.
Алексей посмотрел на меня, затем на остальных. Напряжение в его плечах немного спало.
— Проверь логи системы, Дмитрий. Почему она не дала оповещения о возможной ошибке?
Дмитрий кивнул и снова погрузился в код. Через несколько минут он выдохнул.
— Баг в алгоритме обработки теней. Он слишком чувствителен к изменениям в освещении. И… система решила, что это не тень, а объект, потому что источник света изменился из-за вибрации от работы генератора. Вибрация была слабой, но достаточной, чтобы создать иллюцию движения тени.
— И все? — спросил Максим, перекрестившись.
— И все, — подтвердил Дмитрий. — Никакого постороннего. Просто глюк в ПО.

День 7

За окном иллюминатора безмолвно проплывали бескрайние просторы космоса, но внутри кабины «Волшебного Корыта» царило напряжение, густое, как предполетный туман. Мы уже не были в свободном падении. Гравитация Красной планеты, хоть и слабая по сравнению с земной, начала тянуть нас за собой, требуя полной концентрации.
Командир Алексей стоял у главного пульта, его лицо было каменным. Он проверил третий раз параметры входа в атмосферу, щелкая выключателями с той точностью, которой не бывает у людей, уставших после недели в пути.
— Состояние двигателей? — спросил он, не оборачиваясь.
— Все системы в норме, командир. Реактор держит стабильно, — отозвался Игорь. Его пальцы летали по клавишам, отслеживая каждую микровибрацию корпуса. — Но тормозной импульс придется брать на полную мощность. Если сбьем скорость слишком сильно, нас утянет в марсианские пески. Если недостаточно — мы пролетим мимо.
Пилот Максим лишь кивнул, его руки уже легли на штурвал. Он молчал больше всех. Для него этот момент был не просто маневром, а финальным аккордом долгого путешествия, где ошибка стоила жизни.
Я сидел на месте оператора связи, хотя в данный момент передавать было некуда. Земля находилась за полетом в два световых часа, и любая связь с ней была лишь эхом прошлого. Дмитрий сидел рядом, внимательно слушая шум помех.
— Помехи усиливаются, — доложил он, хмурясь. — Ионизированный слой атмосферы Марса работает как экран. Будем слепыми на несколько минут.
— Знаем, — сухо ответил Алексей. — Держим курс.
Елена провела рукой по волосам, пытаясь успокоить нервы. Она знала, что именно сейчас у многих членов экипажа может участиться пульс или подняться давление. Биолог Ольга, напротив, смотрела в окно с каким-то детским восторгом. Для нее Марс был не враждебной средой, а загадкой, которую вот-вот предстоит разгадать. Геолог Сергей уже проверял инструменты, которые нам предстояло использовать, перекладывая их из кейса в кейс, чтобы убедиться в целостности каждого винтика.
Корабль дрогнул. Первый контакт с верхними слоями атмосферы. Трение начало нагревать обшивку, и на датчиках загорелись желтые индикаторы перегрева.
— Температура корпуса растет, — сообщил Игорь, его голос стал чуть тише. — Термозащита справляется, но нужно снижать высоту быстрее.
— Принимаю, — голос Максима стал твердым, как сталь. — Включаю аэродинамические тормоза.
«Волшебное Корыто» нырнуло в атмосферу. За окном запылал огонь. Снаружи, в вакууме, это выглядело бы как красивое, но смертоносное сияние. Внутри же мы чувствовали только вибрацию, которая пробирала до костей.
Алексей следил за высотой.
— Высота десять километров. Открытие парашютных систем через тридцать секунд.
Мы все замерли. В этой тишине было слышно лишь дыхание восьми человек, объединенных одной целью — выжить. Мы были не просто экипажем. Мы были последним оплотом разума в мире пыли и камня.
— Двадцать секунд.
Ольга перекрестила пальцы. Сергей сжал кулаки. Я закрыл глаза, представляя, как мы коснемся этой красной земли.
— Десять… девять… восемь…
Корабль тряхнуло сильнее. Парашюты должны были раскрыться, замедлить наш падение и превратить катастрофический полет в мягкую посадку.
— Три… два… один…
Щелчок. Удар. И вдруг — тишина.

Мы приземлились.

День 8

Утро на Марсе наступило не с восходом солнца, а с резким, механическим щелчком герметичных шлюзов. Воздух, нагнетанный в отсек посадки, пах озоном и старой пылью — запахом замкнутого пространства, которое мы наконец-то покинули. Алексей первым переступил порог, его ботинок оставил четкий след в мелком красном реголите. За ним, двигаясь в строгом строю, спустились остальные.
Первые часы прошли в режиме высокой концентрации. Геолог Сергей развернул буровую установку у подножия скального выступа, который мы выбрали как точку базирования. Его движения были точными, почти танцевальными: калибровка датчиков, проверка глубины залегания пород, анализ образцов. Биолог Ольга исследовала микрорельеф вокруг посадочной площадки, собирая пробы грунта в стерильные контейнеры. Она искала следы хемосинтезирующих организмов, веря, что жизнь, даже в самой примитивной форме, могла выжить в этих недрах.
Дмитрий развернул антенную решетку, пытаясь поймать сигнал с орбитального ретранслятора. Его лицо было бледным, а пальцы лихорадочно перебирали клавиши терминала. Сигнал был слабым, прерывистым, но он был. Максим и Игорь занялись обслуживанием энергетического модуля, проверяя стабильность изотопного генератора, который должен был питать базу всю экспедицию. Елена проводила медосмотр всех членов экипажа, фиксируя адаптацию организма к пониженной гравитации и повышенному уровню радиации.
Я же остался рядом с кораблем, помогая Алексею монтировать внешние камеры наблюдения. Мир за пределами купола казался мертвым, но в этом мертвеце таилось что-то тревожное. Красная пыль оседала на линзах, и мне постоянно хотелось стереть её, но я понимал: любая ошибка в расчетах может стоить нам жизни.
К обеду работа кипела. Экипаж был разделен на две группы: одна занималась стационарным оборудованием, другая — выездными исследованиями в радиусе двух километров. Я был в группе выезда вместе с Ольгой и Сергеем. Мы углубились в каньон, где скалы отбрасывали длинные, зловещие тени.
— Посмотри на этот срез, — тихо сказал Сергей, указывая на вертикальную пласту. — Здесь нет эрозии. Скала будто… свежая.
Ольга наклонилась, чтобы взять образец. В этот момент её рация щелкнула.
— Ольга, ты там? — голос Елены звучал напряженно. — У нас проблема.
— Что случилось? — спросила биолог.
— Игорь пропал.
Мы замерли. Игорь был в кабине управления корабля. Дверь была закрыта изнутри.
— Может, он в туалете? — предположил Сергей, но в его голосе не было уверенности.
— Нет, я проверила. Кабина пуста. Системы показывают, что он не выходил.
Мы бросились обратно к кораблю. Когда мы добрались до посадочного модуля, ситуация казалась абсурдной. Дверь шлюза была закрыта, индикаторы давления в норме. Мы постучали в иллюминатор кабины. Никто не ответил.
Алексей попытался открыть дверь аварийным ключом, но замок не поддавался. Внутри не было слышно ни звука. Мы смотрели на темное стекло, ожидая увидеть знакомое лицо Игоря, но видели лишь свое искаженное отражение.
— Он здесь, — твердо заявил Алексей. — Я чувствую это.
Мы вызвали Максима и Елену. Вместе мы обходили корабль со всех сторон. Никаких следов взлома, никаких повреждений корпуса. Но Игорь исчез. Как человек весом в восемьдесят килограммов мог исчезнуть внутри герметичного отсека, если двери не открывались, а окна были заклеены?
— Это невозможно, — прошептала Елена, хватаясь за голову. — Мы только что видели, как он вошел туда.
— Нет, — поправил её Максим, глядя на мониторы корабля. — Мы не видели, как он вошел. Мы видели, как мы вошли. Игорь был с нами в кабине, когда мы приземлялись. Но сейчас его биометрия не фиксируется нигде.
Внезапно рация Дмитрия зашипела помехами, и мы услышали голос Игоря. Он был тихим, далеким, словно идущим из глубины колодца. — Не ходите туда. Они видят вас.
Связь оборвалась. Мы переглянулись. Ветер на Марсе усилился, поднимая столбы красной пыли, которые закрывали солнце, превращая день в сумерки. Мы стояли посреди чужой планеты, и каждый из нас понял: мы больше не одни. И наши новые соседи только начали свой рассвет.
Мы поспешно скрылись на борту «Волшебного Корыта», чтобы продолжить поиски на следующий день.

День 9

Утро на Марсе не принесло облегчения. Красная пыль осела, обнажив безжизненный, пугающий пейзаж. Мы решили разделиться: Сергей и Ольга отправились к северному кратеру, а я, вооружившись сканером, двинулся в сторону скальных выступов, где в последний раз фиксировался сигнал Игоря.
Корабль быстро превратился в крошечную точку на горизонте. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь ритмичным шипением моего дыхания в шлеме. Я был уже в паре километров от «Волшебного Корыта», когда датчик движения на запястье внезапно сошел с ума. Экран залило помехами, а затем всё вокруг на мгновение окрасилось в неестественный, ядовито-зеленый цвет.
Я не успел даже обернуться. Земля ушла из-под ног, а воздух вокруг стал плотным, как кисель. Невидимая сила рывком подняла меня в воздух, и прежде чем я успел нажать кнопку экстренного вызова, меня втянуло в узкий, пульсирующий проем, возникший прямо в скале.
Мир завертелся. Я чувствовал, как меня несет по длинному коридору, стены которого светились изнутри, словно вены живого существа. Через секунду меня швырнуло на холодный, гладкий пол.
Я поднял голову и замер. Это был не корабль. Это был целый город, скрытый под поверхностью планеты — лабиринт из полупрозрачных куполов и висячих конструкций, уходящих в бесконечную глубину. Вокруг суетились они: невысокие, с непропорционально большими головами и кожей, отливающей фосфоресцирующим изумрудом. Они не издавали звуков, лишь обменивались короткими вспышками света. Зелёные человечки.
Меня грубо подтолкнули к прозрачной ячейке, встроенной в стену. Дверь-мембрана разошлась, и я ввалился внутрь.
— Ты тоже здесь? — раздался тихий, надтреснутый голос из угла.
Я вздрогнул и обернулся. В полумраке изолятора, прислонившись к стене, сидел Игорь. Он выглядел странно: его лицо было бледным, а глаза казались неестественно расширенными, словно он видел то, что было скрыто от меня.
— Игорь? — я бросился к нему, но он лишь поднял руку, призывая к тишине.
— Не пытайся кричать, — прошептал он, глядя на мерцающий купол над нами. — Они не похитили нас, чтобы убить. Они изучают нас, как мы изучаем микробы под микроскопом. И поверь, то, что они готовят для нашего экипажа, гораздо хуже, чем просто смерть.
За стеной изолятора раздался низкий гул, и пол под ногами завибрировал. Город просыпался, и я понял: мы были лишь первыми экспонатами в их коллекции.